Anastasia Ponamareva – Спираль. Пробуждение Тьмы (страница 36)

Анна вошла, села рядом, обняла дочь.

— Что ты видишь, солнышко?

— Папу, — ответила Мила. — Он собирается сделать что-то… страшное. Но нужное. Он хочет войти в Зеркало. Снова. Чтобы доказать, что заплатил цену.

Анна сжала её плечо.

— Это опасно?

— Очень, — Мила кивнула. — Но он не один. С ним Шипяга. И… — Она замолчала, её глаза расширились. — И ещё кто-то. Я не вижу кто. Тень. Старая. Знакомая. Она… наблюдает. Не помогает. Но и не мешает. Ждёт.

— Кто это?

Мила покачала головой.

— Не знаю. Но она… уже платила. Свою цену. Как папа. Может быть, она поймёт его. Может быть, даже поможет. Когда придёт время.

Анна прижала дочь крепче. За окном выл ветер, раскачивая голые ветки тополя. Где-то там, за гранью реальности, её муж готовился шагнуть в бездну. Чтобы доказать, что он — не монстр. Что он всё ещё человек. Что его цена — заплачена.

— Мы будем ждать, — прошептала Анна. — И верить.

— И рисовать, — добавила Мила, открывая альбом. — Я нарисую ему свет. Чтобы он не забыл дорогу обратно.

---

Мир Максима. Подвал Тьмы. На следующий вечер.

Чёрное Зеркало висело в центре зала, как и в первый раз. Его поверхность — колышущаяся, абсолютно чёрная жижа — казалась ещё более бездонной, чем прежде. Воздух гудел от сконцентрированной тёмной энергии. Холод пробирал до костей.

Максим стоял перед ним. Один. Шипяга сидел на плече, вцепившись лапками, его фиолетовый узор пульсировал в такт сердцу хозяина.

— Ты уверен? — прошептал паук. — Последний шанс передумать.

— Уверен, — ответил Максим. — Я должен.

Он закрыл глаза. Вспомнил Ритуал. Глубину. Выбор. Трещину на перстне. Вспомнил, как Тьма внутри взвыла, а потом… притихла. Признала его. Стала его.

— Я заплатил правом быть слабым, — произнёс он вслух, открывая глаза. — Я принял Тьму. Не как проклятие. Как часть себя. И я готов показать это.

Он протянул руку к чёрной поверхности. Не коснулся. Выпустил тонкую фиолетовую нить воли — не для защиты, а для связи.

— Смотри, — сказал он Зеркалу. — И помни.

Нить коснулась жижи. И мир рухнул.

Он снова стоял в Глубине. На краю Бездны. Вокруг — та же пещера, те же чёрные, маслянистые стены. Только теперь он был не один. Рядом, как живая тень, стоял он сам — Максим из прошлого. Сжимающий перстень, борющийся с Тьмой, кричащий в пустоту: «МОЁ!»

И Зеркало видело. Впитывало. Запоминало.

Видение длилось мгновение. Потом — темнота. И голос, не Зориана, а самого Зеркала — древний, безликий, как скрежет камней:

«Цена принята. Записано. Ты заплатил. Но это — только первая. Готов ли ты платить дальше?»

Максим открыл глаза. Он снова стоял в зале. Рука, протянутая к Зеркалу, дрожала. На запястье, там, где был ожог, кожа стала гладкой — шрам исчез. Зеркало забрало его. Как доказательство.

Шипяга выдохнул с присвистом:

— Получилось… Хозяин, ты сумасшедший. Но получилось! Шрам исчез! Оно приняло!

Максим опустил руку. Чувствовал он себя… легче. Как будто часть груза, который он нёс с Ритуала, сняли. Не вся. Только часть. Но этого хватило.

— Теперь — к Зориану, — сказал он. — У меня есть доказательство.

---

Кабинет Зориана. Час спустя.

Зориан сидел за столом из чёрного камня, перебирая свитки. Когда Максим вошёл, он не поднял головы. Только пальцы замерли на мгновение.

— Вы принесли доказательство, Петров?

— Да, Мастер.

Максим протянул руку. Зориан поднял глаза. Взглянул на запястье, где исчез шрам. И медленно кивнул.

— Цена принята. Зеркалом. И мной. — Он сделал паузу. — Вы удивили меня, Петров. Не многие решаются на добровольный контакт. Ещё меньше — выживают без потерь. Вы потеряли шрам. Но приобрели… знание. И право идти дальше.

— Что дальше, Мастер?

Зориан отложил свиток. Сложил пальцы перед собой.

— Дальше — Вторая Цена. То, что вы готовы заплатить. Не за прошлое. За будущее. За силу, которая вам понадобится, чтобы контролировать «второй слой». — Он посмотрел Максиму в глаза. — Вы готовы?

Максим сглотнул. Но ответил твёрдо:

— Готов.

— Хорошо, — Зориан встал. — Тогда завтра. В полночь. У Врат Склепа. Приходите один. Без фамильяра. Узнаете, что значит платить вперёд.

Он отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Максим вышел. В коридоре его ждал Шипяга, нервно постукивающий лапками по камню.

— Ну что? — спросил паук. — Что он сказал?

— Завтра в полночь. У Врат Склепа. Без тебя.

Шипяга замер.

— Без меня?! Он что, не доверяет моему экспертному мнению?! Моей поддержке?! Моему… хрусту?!

— Он хочет, чтобы я был один, — Максим покачал головой. — Не знаю почему. Но чувствую: это будет тяжелее, чем Зеркало.

— Тогда я буду ждать, — твёрдо сказал Шипяга. — У двери. И если что — вгрызусь в эту дверь. Или в Зориана. Или в сам Склеп. Но тебя не брошу.

Максим усмехнулся.

— Спасибо, Шипяга.

— Не за что, хозяин. Просто возвращайся. Ты мой червь. Я за тебя отвечаю.

Вкладка 24

Глава 24. Врата Склепа

Мир Максима. Академия Нексус. Полночь.

Коридоры Кривого Шпиля в полночь были не просто тёмными — они были мёртвыми. Светильники-гнилушки, вмурованные в стены, горели тускло, едва разгоняя мрак на пару шагов. Их больной, желтоватый свет отбрасывал дрожащие, уродливые тени, которые цеплялись за ноги, как призрачные руки. Воздух был густым, влажным, пропитанным запахом плесени, сырого камня и того сладковато-приторного духа тления, что веял из склепа.

Максим шёл один. Без Шипяги. Его отсутствие ощущалось физически — как будто отрезали часть себя. Паук остался в комнате, на столе, свернувшись в комок. Его последние слова звучали в голове: «Если что — я вгрызусь в дверь. Или в Зориана. Или в сам Склеп. Но тебя не брошу». Максим верил. Но сейчас ему нужно было идти одному.

Зориан ждал у Врат Склепа.

Они находились в конце коридора, за поворотом, который Максим всегда избегал. Тяжёлая, ржавая решётка, за которой зияла абсолютная тьма. Оттуда тянуло холодом — не обычным, а могильным. Тем, что пробирает не до костей, а до самой души. И скрежет. Тот самый, что Максим слышал каждую ночь. Сейчас он был громче, настойчивее, словно тот, кто скрёбся за стеной, знал: сегодня — особенная ночь.

Зориан стоял у решётки, сливаясь с тенями. Его чёрная мантия поглощала свет, и только глаза — глубокие, тёмно-синие, как бездонные омуты — светились в полумраке. Он не приветствовал Максима. Просто смотрел. Оценивал. Взвешивал.

— Ты пришёл, — произнёс он наконец. Голос был ровным, без эмоций. — Хорошо. Многие на твоём месте отказались бы. Или попытались бы сбежать.

— Я не многие, — ответил Максим, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.