Анара Саган – Не чувствуй ко мне любовь (страница 1)
Анара Саган
Не чувствуй ко мне любовь
ПРОЛОГ
Небо расплывалось надо мной, как выцветшая акварель. Пыльный воздух отдавал гарью и металлом, а где-то вдали надрывно кричала птица. Или мне это показалось? Может, это было что-то другое – голос изнутри, забытый и неумолкающий.
Снег или пепел – я уже не знал, что ложится мне на лицо. Всё вокруг будто растворилось, лишилось веса, смысла, очертаний. Мир стал призраком, а я – пустой оболочкой. Тело уже не слушалось, не болело по-настоящему. Где-то там, глубоко под рёбрами – жгло. Резко, хищно, будто чёрное пламя выедало меня изнутри. Но и эта боль казалась чужой – как будто я смотрел на себя со стороны, немой свидетель собственной гибели. Зритель на спектакле, где актёр умирает слишком реалистично, но никто не хлопает. Потому что финала нет. И не будет.
Я думал, когда умру, это будет… героично. Как в фильмах. Быстро, с криком, с яростью. А не вот так – тихо, лежа в грязи, под чужим небом, с пустотой внутри. Никого рядом. Ни слова, ни руки, ни имени, которое кто-то бы прошептал.
Я понял, что не оставлю после себя ничего – ни слов, что кто-то перечитает, ни фотографий на стенах, которые кто-то когда-нибудь пересмотрит с улыбкой. Не будет детских голосов, зовущих меня папой, ни женщины, для которой моё имя значит «дом». Всё, к чему я стремился, всё, что мог бы построить, оказалось не для меня. Всё, что было, – исчезнет. Сотрётся, будто меня никогда и не было.
Я всю жизнь шёл за смертью, потому что не справился с её приходом тогда. Отец погиб, я остался. Слишком живой, чтобы умереть, и слишком мёртвый, чтобы жить. Тогда я выбрал войну – место, где можно было не думать, где грохот заглушал внутреннюю тишину, где боль снаружи была проще, чем та, что внутри. Я искал в огне забвения смысл, которого не осталось, и уходил всё дальше от себя, надеясь, что однажды всё это кончится – быстро, чётко, без раздумий. Но конец, как оказалось, может быть долгим, холодным и молчаливым.
Теперь я здесь – никому не нужный. Не герой. Не сын. Не муж. Не отец. Никто.
Всё, чего я хочу – не просто жить, а вернуться туда, где ещё возможен выбор: к утру, где пахнет кофе и мир не давит на грудь; к тишине, в которой звучит чей-то голос, спокойный, родной, говорящий: «Ты дома». Я хочу чувствовать тепло родной ладони в своей, не боясь, что это – сон, знать, что это по-настоящему, что я не зря остался. Если выживу – изменю всё.
Обещаю. Себе. Ему. Тем, кто будет после меня.
Глава 1
Марта
Меня видят как женщину с огнём в голосе, с дерзкой улыбкой и походкой человека, привыкшего побеждать. Как яркую, энергичную, непоколебимую. Ту, что всегда найдёт, чем парировать, не отступит, не дрогнет, не даст себя в обиду. Люди, встречая меня, думают, что я из тех, кто знает себе цену и никогда не продешевит. Но никто – и это самое обидное – никто не догадывается, сколько внутри меня молчания, запаянного в слои сарказма и решимости. Никто не знает, кем я была. И, если честно, я уже и сама не помню.
Я вычеркнула ту прежнюю себя из памяти, словно навязчивую ошибку, к которой страшно прикасаться даже в мыслях. Ту, которая терпела, подстраивалась, старалась соответствовать непрошеным ожиданиям. Ту, что жила не собой, а согласно безликой формуле: будь послушной, удобной, респектабельной – соответствуй.
«Не смейся так громко – это вульгарно».
«Надень платье пастельного цвета – ты же не на базаре».
«В МГУ, а потом в Лондон, у нас уже всё устроено».
«Ты должна…»
Должна, должна, должна.
Выучить, проглотить, исполнить, улыбнуться.
И выйти замуж – нет, не за того, кого выберу сама, – за того, кого выберет отец, чтобы скрепить нужный альянс. Я была не дочерью, а разменной монетой в долгой игре Громовых. Живой актив с выверенным графиком инвестиций и ожидаемой доходностью.
Я не умела говорить «нет». Мне казалось, что я не имею на это права. Одно единственное «нет» осталось в том сыром подвале. Меня сломали на годы.
И всё-таки один выбор, одна ошибка, один отчаянный шаг – и та я умерла. В тот момент я поняла: фамилия, кровь, родство – не означают любви. Не делают семью. Семьёй для меня стали те, кого я не выбирала, но кто выбрал меня.
После того, как я окончательно разорвала все связи с биологической семьёй, перестала для них существовать, во мне будто сорвало предохранитель. Я бросилась в запоздалый подростковый бунт, позволяя себе всё то, что раньше было под запретом. Я поступила не в престижный вуз, а туда, куда хотелось. Я начала носить яркую одежду, танцевать, когда звучала любимая музыка, и смеяться, когда хотелось смеяться, а не когда это было уместно. Я выбрала своих друзей сама, впервые.
Так в моей жизни появилась Ана-Банана. И с ней – её семья, которая стала мне ближе и роднее, чем все, с кем раньше я делила кров. У них не было амбиций переделать меня. Мне не надо было играть роль – я могла быть шумной, дерзкой, острой, иногда смешной, иногда ранимой. Могла быть живой. Настоящей.
Свободной.
Но свобода, как оказалось, тоже умеет душить. Когда долго живёшь в броне, любые чувства – даже светлые – начинают казаться угрозой. Я снова надела маску, пусть и по собственному выбору. Теперь она зовётся не «идеальная дочь», а «сильная женщина, которая не просит помощи». Светская, уверенная, немного колкая. Я держу фасон, даже когда сердце сжимается в страхе. Кто узнает, что у меня почти не осталось денег, которые я сняла со счета перед побегом, что я живу в квартире Аны, потому что иначе негде, что я каждое утро уговариваю себя: встань, держись, не покажи?
Никто. Я не позволю.
Я не позволю никому снова приблизиться к той себе, которая живёт где-то глубоко под слоями независимости. К той, что ставит других выше себя, которая готова пожертвовать всем, чтобы спасти, чтобы быть нужной. Та версия меня больше не живёт. Она осталась только для Аны и Майки. Только для них я могу быть мягкой, уязвимой, настоящей.
Для всех остальных – я броня. С огнём за сталью. Для всех остальных – я Марта Побединская, для них я угроза, хоть они и не догадываются.
И пусть так и будет.
Я вхожу в темный клуб, музыка бьет по басам, но сегодня я забуду обо всем. Как бы я ни уставала от такого образа жизни, эти связи, знакомства и отношение этих людей к такой Марте мне выгодны. Поэтому я поправляю любимую красную кожаную юбку, туже завязываю узел лямок топа на спине, откидываю волосы назад, натягиваю широкую улыбку, – главное, не забыть блеск в глазах – и врываюсь на танцпол. Гори все огнем.
Алексей
Бар оказался неожиданно шумным. Гул голосов, удары басов от колонок, звон бокалов – всё сливалось в вязкий шум, от которого хотелось провалиться сквозь пол. Я не искал веселья, просто хотел, чтобы снаружи было громче, чем внутри.
Всё, что мне было нужно сейчас, это пара рюмок, нейтральная музыка, минимум разговоров. Всё, что нужно, чтобы вытравить из головы мысли об Ане. О том, как легко она сказала «прости». Как смотрела на него – с тем взглядом, которым я мечтал, чтобы смотрела на меня. Нежная, кроткая, мягкая, добрая – идеальная. И то, как она обращалась с братом. Я хотел, я надеялся, что они захотят меня принять в семью.
Смешно, да? Жил с ощущением, что у нас с ней что-то может получиться. Надо только подождать, поддержать, быть рядом – и однажды она повернётся ко мне, как к спасению. А оказалось, всё это время она просто искала способ уйти. Не со зла – просто ушла туда, где тепло, где кто-то сильнее, увереннее. Где можно расслабиться и не держать всё на себе.
А я… я остался. Со своей тишиной, в которой гремели не выстрелы, нет – хуже… Гремели воспоминания. Даже спустя столько лет.
Мне не больно. Не так, как должно быть. Боль – это остро, а у меня просто пусто. Как будто вырезали что-то изнутри и оставили аккуратную дыру. Без крови. Без шума. Просто ни-че-го.
Вот и пришёл сюда. Не за людьми, не за музыкой, а за глухой темнотой, в которой можно потеряться, хотя бы на час. Чтобы никто не нашёл. Даже я сам.
Я выбрал столик в углу, подальше от света. Деревянная поверхность была тёплой от касаний чужих рук. Заказал виски безо льда. Горло обожгло сразу – не вкус, а эффект. Он мне и был нужен. На секунду закрыл глаза. Вдох. Выдох. Проживем еще один день.
И тогда ворвалась она.
Я не сразу понял, что все взгляды обернулись. Просто почувствовал – воздух изменился. В него врезался звонкий смех. Такой, как будто он принадлежал лету. Свободе. Полётам. Я поднял взгляд.
Она двигалась – нет, летела, танцуя не для кого-то, а просто для себя. Стройная. Живая. Волосы – тёмные, рассыпанные по плечам. Движения – пластичные, как у гимнастки. Уверенные, но не нарочито сексуальные. Не было в ней пошлости, но было…
Слишком яркая.
Слишком громкая.
Слишком свободная.
Слишком не для меня.
Я заставил себя отвернуться, сосредоточился на стакане, на его форме. На том, как капля скатывается по стеклу. На музыке, на стене, черт возьми, на чем угодно – только не на ней.
Сердце дернулось.
Прошло минут пять. Я почти убедил себя, что всё под контролем, что этот вечер будет просто бледным фоном, тихим уголком для разбитых мыслей. Пока снова не услышал громкий голос.
– Ты что себе позволяешь?!