Анабель Ви – Хроники острова Юракон. Книга 4. Наследие Юракона (страница 1)
Анабель Ви
Хроники острова Юракон. Книга 4. Наследие Юракона
Год 1086
Они преодолели последний подъем и теперь стояли на самой вершине холма, глядя, как лучи закатного солнца золотят ледяные пики уже четко различимых на горизонте гор Абара. Перед ними раскинулась широкая полоса степи, и ветер свободно гулял по клонящейся к земле пожухлой траве, кое-где припорошенной снегом. Стоял конец зимы, и морозный воздух неприятно щекотал ноздри, заставляя ежиться.
– Никогда бы не подумала, что здесь так красиво! И это в землях Темных, где, как мы считали, все должно быть сожжено и вытоптано! – воскликнула Ашади, захваченная открывшимся видом.
– В Ярутулле, где идут постоянные сражения, так и есть, – тихо произнес Охвист. – Ты сама видела. А что Темным до этих мест? До этих загадочных гор, хранящих в себе силу, от которой даже у меня тревожно сжимается сердце? Зачем тебе идти туда, в край жестоких вьюг и притаившихся в ущельях чудовищ?
Эльфийка обернулась, чтобы посмотреть своему спутнику в глаза.
– Не думаю, что там чудовищ больше, чем в твоих родных подземельях, – улыбнулась она. – Но теперь, когда я пришла сюда, я чувствую: моя судьба ждет меня в этих горах. И я могу лишь поблагодарить тебя, что ты выполнил свое обещание и провел меня через вражеские земли.
– Ты бы и сама прошла их в этой личине, – покачал головой Охвист, окинув Ашади взглядом.
Она скрыла свою внешность, и темный эльф видел перед собой куадаранку в длинном платье с порванным подолом, которое болталось на исхудавшем теле почти как мешок.
По правде говоря, с тех пор как эльфийка надела эту личину, Охвист чувствовал себя с ней куда увереннее: его собственная мертвенно-бледная кожа и впалые желтые глаза не казались ему столь уродливыми.
Только вот суть Ашади никуда не исчезла, от нее по-прежнему исходил свет любви ко всему сущему. Благодаря этому свету Охвист за время их путешествия научился иначе смотреть на многие вещи: видеть в любой ситуации хорошие стороны, понимать существ, населяющих поднебесный мир, а вместе с тем и лучше разбираться в собственных эмоциях и чувствах.
Путь был непрост: в горы Абара они отправились в начале зимы, когда в Шепчущей Заводи стало заметно холодать. К той поре Охвист окончательно окреп и мог бы сотни раз убежать или причинить вред прекрасной эльфийке. Мог, но не хотел. И именно потому, что она была прекрасна: в разговоре, в походке, в каждом движении ее проявлялась та сила, которая заставляла что-то в душе Охвиста призывно выть, причиняя сладкую боль. Это упоительное страдание почти что стало его наркотиком. Ашади же говорила, что это взывает к нему его эльфийская природа.
– В какой бы личине я ни была, твоя помощь неоценима, – сказала ему Ашади. Затем вздохнула и добавила: – Мне пора идти.
– Зачем? Зачем идти в неизвестность? У нас есть весь Юракон и мы оба свободны! Я бы блуждал вечно по этой земле, пока она не поглотила бы меня и плоть моя не стала бы ее частью! – нервничая и путаясь в словах, заговорил Охвист. Его глаза с надеждой взирали на ставшее столь близким лицо – бледное лицо куадаранки.
Но она всего лишь улыбнулась.
– У каждого свой путь, по нему нам и идти. Отпусти меня, Охвист, отпусти из своего сердца, ведь оно ожило и, я надеюсь, теперь уже никогда не умрет.
– Без тебя умрет. Я снова забуду свою эльфийскую природу и стану служить Дрэку, пока меткая стрела какого-нибудь эльфа или человека не убьет меня, – моля взглядом, пробормотал Охвист.
– Ты не забудешь свою природу, если только не удавишь ее всеми силами своей души. Что же касается служения – это твой выбор. Если ты обратишься к Дрэку, я не осужу тебя. Но, возможно, ты станешь кем-то более значимым и сможешь повлиять на ход этой затянувшейся войны? Множество твоих сородичей затаились в подземельях, и ты знаешь об этом.
– Предлагаешь мне пойти и взять их под свое начало? – почти с сарказмом промолвил Охвист.
– Это, во всяком случае, будет посложнее управления кучкой оживленных мертвецов, – подмигнула ему Ашади и… коснулась рукой его щеки. – Прощай, дорогой Охвист, и будь счастлив.
Эльфийка стала спускаться с холма, а ее спутник, не в силах ни пошевелиться, ни вымолвить хоть слово, молча смотрел ей вслед.
Грязное платье упало, исчезнув в земле, и вместо него стройное тело окутал воздушный балахон. Закат позолотил волосы эльфийки, как осень золотит листву на деревьях, а луч исчезающего за горами солнца будто невзначай скользнул по ее спине, осветив на миг едва заметный, мерцающий ореол.
Личина спала, и темный эльф смотрел на удаляющийся силуэт самого дорогого для него существа. Ему казалось, что вместе с ним уходит частица его души. Кто знает, может, это действительно было так.
Горы Абара встретили Ашади шумом разгулявшегося ветра. Эльфийка понимала, что пришла не в самое лучшее время: зима здесь длилась дольше, чем на равнинах, и мороз давно сковал неподвижные пики. Ашади думала о том, что, быть может, в этих горах замерзнет и она сама.
Но не в ее правилах было отступать, и целительница отважно двинулась вперед, оставляя за спиной запорошенную снегом степь.
Начался подъем, и порывистый ветер обжигал лицо эльфийки, норовил забраться под платье. Ашади не сдавалась – кутаясь в шерстяную шаль, которой укрывалась ночами еще в Шепчущей Заводи, она шла вперед, осторожно вдыхая ледяной воздух.
«Горы Абара всегда славились скверной погодой, – думала она про себя. – А еще здесь много опасных ущелий и крутых подъемов. Обо всем этом я не раз читала в старых свитках, и теперь столкнулась с этим воочию. Мне страшно, ибо я не знаю, что ждет меня здесь. Сама неизвестность гложет больше, чем знание о любом предстоящем испытании. Остается только крепиться и идти навстречу судьбе, которую я выбрала».
Чтобы отвлечься, Ашади вспомнила последние месяцы своей жизни и неожиданно для себя поняла, что они обогатили ее больше, чем предыдущие годы. Она не получила фактических знаний, новых наград и признания, но душа ее будто напиталась музыкой леса, окрепла и пустила корни в духовную суть Вселенной. Да, год был нелегок, было пережито немало минут отчаяния, сомнений, страхов, а когда она ушла из Этрадо, ее не раз мучило желание вернуться. Но если бы теперь Ашади предложили повернуть время вспять и что-то изменить, она бы отказалась. Ведь благодаря принятому решению эльфийка вновь обрела себя.
А Охвист? Темный чародей, служитель Дрэка, не оказался ли он в таком же положении, как она? Два одиноких существа, бывших верными слугами своих господ, неожиданно оказались предоставлены сами себе в глубокой чаще Шепчущей Заводи.
«Интересно, что будет с Охвистом теперь, когда я ушла? Вернется ли он к Дрэку или канет в неизвестность, как это делаю я? Если же ему достанет смелости пойти в Подземелья Эльни и отвадить своих сородичей от Дрэка – хвала Небу! Но я даже боюсь надеяться на это… Он все время проверял, зависима ли я от него, и в итоге сам стал зависим от меня. Не желая признавать это, он следовал туда, куда шла я, боясь минуты расставания и в то же время злясь на себя за проявление столь сильных чувств. Не удивлюсь, если после моего ухода он возненавидит меня и станет убивать эльфов с еще большим рвением».
Мысли Ашади перенеслись к эльфийскому двору и ее службе Эльвикери. Целительница старательно выполняла свою работу, но гонка за почестями и желание услужить королеве не давали успокоения ее душе. Наверное, эти качества присущи всем, кто ставит себе цель выслужиться. Чувством скрытой конкуренции наполнен весь эльфийский двор.
Что же касается ее привязанности к Рикато, то теперь Ашади искренне поражалась собственной глупости. Этот незрелый мальчишка в теле благородного эльфа всю жизнь играл в любимую игру – войну, и не замечал ничего вокруг. В его сердце жила любовь лишь к одной женщине – своей королеве, и то без всякой надежды на какие-то ответные чувства. Служба – вот занятие, которым Рикато был поглощен всецело и без остатка. Ему понадобилось три года, чтобы увидеть заботу и ласку, которыми окружила его Кита, и осознать свои чувства к ней! И то это произошло благодаря неудаче на военном поприще, когда Рикато впервые оказался выброшен из большой игры и был вынужден посмотреть на мир с другой стороны. И она, Ашади, которую считали на редкость умной и уравновешенной, позволила девичьей влюбленности в этого инфантильного эльфа поработить свое сердце!
Теперь Ашади пыталась скинуть все ярлыки, которые навесили на нее в эльфийском обществе.
«Мы так необъективны, что едва ли понимаем, кто мы. Путаясь в том, что думаем о себе сами и в том, что говорят о нас другие, мы пытаемся слепить идеал, но каждый раз он разваливается, как песочная фигура под очищающим дождем разоблачения. И мы снова не знаем, кто мы», – Ашади было жаль тех, кто так и не понял этой истины, но, с другой стороны, она и сама не считала себя вполне объективной. Слишком мало времени прошло, и слишком много стен она выстроила вокруг себя.
«Надо найти место для ночлега, прежде чем наступит ночь. Времени у меня мало», – подумала эльфийка, оглядываясь в сумраке под горными выступами. Наконец она заметила укромное место – узкую щель между трех валунов, сраставшихся наверху в единую скалу.