Ана Жен – Мертвый город Петра (страница 3)

Но не было пока под светлыми соснами дворцов, лишь ряды палаток, вдали виднелся царский шатер. А вокруг лес. Все как всегда. Откуда же эта необъяснимая тревога? Как у кошки дыбом встает шерсть, раньше чем она осознает опасность, так и у Меншикова внутреннее чутье говорило, что нужно быть осторожнее.

Продвигаясь в глубь лагеря, он услышал громкие разговоры и хохот. Словно там происходил бой, а все вокруг, выбрав сторону, подбадривали своего бойца. Александр ускорил шаг. Именно в этот момент его заметил сам Петр.

– Алексашка! Наконец-то ты прибыл! – поразительно превосходное настроение царя.

– Государь, – кивнул Меншиков, все еще не понимая, что именно происходит.

– Пойдем, что тебе покажу!

Александру казалось, что он вернулся в детство. В те времена, когда у Петра не было реальной власти, когда все сводилось к потешным полкам. С годами все меньше в Петре было этой восторженной радости от чего-то нового. К тому же, какая радость, когда идет такая неприятная война, победы в которой не видать. И вот государь смеется и радуется, подобно мальчишке.

Они наконец дошли до того места, где было столько шума. Вокруг бочки, которую использовали словно стол, толпились люди. Меншиков с интересом обнаружил, что на бочке разложены карты, очевидно, идет игра. Двух офицеров он знал хороша, а вот третьего, сидящего к нему спиной нет. У незнакомца были длинные светлые волосы, подобранные синей лентой, и странный халат, такого же глубокого синего цвета со слишком крупной золотой вышивкой. Что за щеголь?

Тут толпа разразилась новой волной гомона: очевидно игра была окончена. Один из знакомых Меншикову офицеров, раздраженно кинул на бочку карты и быстро направился прочь. Победил неизвестный щеголь. Он пожал руку оставшемуся сопернику и быстро собрал выигранные монеты. Затем встал, оказавшись среднего роста, и только затем развернулся. Это была девушка.

С острыми чертами лица, пухлыми, но бледными губами и кожей, словно выбеленной. Она была поразительно стройна. Казалось, что она пережила страшную болезнь. А глаза… Ее глаза, словно ими северное море зачерпнули и затем заморозили. Невероятно холодные глаза. Нет, не то чтобы мертвые, но в них будто бы вся скорбь человечества была заточена.

– Вы так на меня смотрите, будто мы возлюбленные, разлученные много лет назад, встретившиеся в иной жизни, – она улыбнулась, но в глазах так и не появилось радости.

– Знакомься, Лариска, Алексашка Меншиков, – представил ей соратника Петр.

– Наслышана о вас, – она говорила медленно, а голос у нее был поразительно глубокий.

– Лариса Вовк – дар нам от морского правителя, – рассмеялся царь.

– Если надумаете ко мне обращаться, Александр Данилович, – Меншикову понравилось, как она произнесла его полное имя, – я предпочитаю такие невероятные формы, как «Лара» и «Лариса Константиновна».

Затем она перевела взгляд на Петра и, глядя прямо ему в глаза, сказала:

– Вас, император, это едва ли касается.

Вольный взгляд. Дерзкий и совершенно непочтительный. Лариса Константиновна Вовк и в самом деле могла бы оказаться морским существом, но не даром, а нечистью. Русалкой или сиреной, которая зазывает зазевавшихся путников в свои сети. Нет, Александр Меншиков ни за что не попадет в ее ловушку!

– Позволите узнать, свидетелем чего я только что стал? – спросил Меншиков.

– Лариска в карты играет невероятно! – голосом очарованного кем-то человека заявил Петр. – На протяжении нескольких часов никто ее обыграть не смог.

– Вот как, – хмыкнул Меншиков, словно заподозрил в этом что-то нечистое.

– Ловкость рук и никакого мошенничества! – рассмеялась Лариса Константиновна. – Я просто хорошо считаю. У меня есть несколько талантов, которыми я сильно горжусь и игра в карты – один из них.

Она не была юной и очень себя ценила. Александр никак не мог понять, кем она приходится теперь Петру. Недавно у того возникла связь с Мартой. Но здесь было что-то иное. Лариса Константиновна не была похожа на ту, кто станет предлагать себя мужчинам. Несмотря на ее явную вольность, в ней чувствовалась уверенность богатого и влиятельного человека. Этого не было у самого Меншикова. Он вырос в бедной семье и всего добился своими трудами. Несмотря на то, что карьера его была успешна, он не мог не оглядываться на то, что все его влияние может рассыпаться в один день. Лариса Константиновна была другой. Она держалась так, как держатся потомственные. Те, за кем всегда была сила рода. И то, что она позволяет себе чуть больше – лишь доказывает это.

Когда занимался рассвет, Лара окончательно оставила надежду уснуть. Она встала и накинула свой замечательный халат. В нем она ощущала себя пираткой. Она почесала Тревела за ухом и вышла из шатра. Кот тут же последовал за ней. У него, может, и не было человеческого интеллекта, но четкое инстинктивное понимание, что рядом со странной путешественницей он в безопасности – да.

Лара умела двигаться тихо и совершенно не боялась того, что вокруг полно мужчин. Как и прежде, она не жила с мыслью о том, что противоположный пол может, а главное хочет, ей навредить.

Десять минут ходьбы и вот она на берегу залива. Она не любила это место. Всей душой не любила. Все ее воспоминания об этом месте, кажется, связаны с одним лишь инженером. Даже во время поездки с Мидом, они все равно наткнулись на следы ее старой любви. Да, кажется, Николай Павлович сумел изничтожить каждое ее счастливое детское воспоминание о семейных поездках в Петергоф и на пляж в Солнечное, Зеленогорск… А может и хорошо. Тосковать по неудавшемуся возлюбленному куда проще, чем по семье: семью она уже никогда не увидит. А инженера, может не самого, но отголоски его присутствия – наверняка.

Семья… Давно она о них не вспоминала. Кажется, Кириллушка говорил, что жил примерно в ее время, но Лара ни за что на свете не вернется в семью. Это же так больно для всех. Прошло уже лет пять, а сколько еще пройдет? И что же? Она вернется взрослой женщиной? И как все это объяснить родителям?

А если она вернется в тот возраст, из которого и ушла впервые? Это еще хуже: у нее за плечами будет целая жизнь, такой ужасный травмирующий опыт, о котором никому не рассказать. Она этого никогда не понимала в «Хрониках Нарнии», когда дети, став королями, прожив долгую взрослую жизнь, вернулись в свой мир снова детьми. Неужели у них не было возлюбленных, пороков взрослой жизни? Каково это делать вид, что у тебя не было долгой жизни?

Лара покосилась на кота. Рыжий, с большими желтыми глазами, он точно знал, что прекрасен.

– Во что же мы с тобой снова вляпались? – спросила она у него.

Тревел покосился на своего нового человека, а Лара лишь вздохнула. Нужно выждать момент и сбежать. Хватит с нее царей, королей и императоров. Они ее сперва любят, а потом пытаются уничтожить. А Петр, насколько ей известно, отличался вспыльчивостью и импульсивностью. Сейчас она для него милая зверушка, которая говорит приятные вещи и зачем-то предсказывает будущее. Лара ненавидела себя за болтливость.

Она сидела на влажном песке, поджав колени к груди. Ото всех этих размышлений гудела голова. Когда Лара понимала, что больше не может выносить себя, она делала две вещи: пила или бежала. За неимением вина, девушка быстро скинула сапожки и халат и босиком, по холодной линии прибоя, побежала. И как же это было невероятно. Впервые за последнее время, она бежала по улице, не боясь, что кто-то ее заметит. И в этот момент она внезапно подумала, что не так и страшна ее участь – за время пребывания в XVIII веке, еще никто не сказал ей, что порядочные барышни себя так не ведут.

– Лариска! Лариса Константиновна! – громкий голос Петра разлетелся по лагерю.

Лара, до этого болтавшая с совсем молодым солдатиком о том, как наверняка распознать в девице симпатию, сделала пару шагов назад и отклонила спину, пытаясь разглядеть, кому там пригодилась в этот утренний час.

Солдатик благоговейно следил за ней взглядом. Было в этой Ларе, а в лагере все, кроме самого Петра, звали новую спутницу именно Ларой, что-то невероятно приятное. Ее никто не воспринимал доступной. В армии быстро смекнули, что с такой девушкой либо дружить, либо подчиниться. Вариант овладеть ею никому и в голову не приходил. К тому же, также быстро, как все выучили ее имя, она тоже запомнила их. И не было в ее манере общения высокомерия или излишней надменности. Она всем была подругой.

День ее строился просто: когда Петр хотел ее видеть, она оказывалась рядом, когда не хотел, находила занятие в лагере. Могла помочь повару, могла попросить у кого-нибудь урок фехтования. Могла и вовсе увязаться за тренирующимися. А порой исчезала где-то на берегу вместе со своим верным котом. Тревел, к слову, также никому не мешал.

– Император, – улыбнулась Лара и направилась к воодушевленному самодержцу.

– Гостинец тебе наконец доставили!

И в самом деле царь держал в руках большую коробку.

– Стесняюсь спросить, кто? – Лара приподняла бровь. – Лесные эльфы или гномы?

Петр сначала замялся, пытаясь понять, что именно она сказала, так и не понял, что именно, но общую мысль уловил и рассмеялся.

– Нет, сегодня подкрепление прибыло и мой специальный заказ. Возьми!

– Спасибо за вашу щедрость, император, – Лара сделала реверанс, словно стояла не на опушке, а в роскошном дворце.