Ана Жен – Колесо Фортуны выпадает дважды (страница 6)

Буквально протащив меня через светлую спальню и личный кабинет, он распахнул потайную дверцу, ведущую к не менее потайной лестнице, которая позволяла подняться во флигель. Там небольшая круглая комната, словно башня средневекового замка.

– Я решил, тебе жизненно необходим спиритический салон! – Владимир явно был безмерно доволен таким свадебным подарком.

– Мамочки… – все, что могла прошептать я.

– И вот еще, – он раскрыл передо мной шкатулку.

В резном ларце, сам дизайн которого мог считаться произведением искусства, лежала колода. С трепетом я достала карты. Яркие, с какими-то итальянскими сюжетами, обрез и некоторые элементы – золотые. Я осторожно провела по картам кончиками пальцев. Какая это невероятная красота. Как же красиво. Я почувствовала, что по щекам покатились слезы. В последний раз мне сделал подарок Антуан, но это было столько лет назад…

Я прижалась к Владимиру. Самый прекрасный мужчина в моей жизни.

– Спасибо тебе… За все спасибо… – просопела я ему в грудь.

– Перестань Рокс, иначе я тоже расплачусь!

Владимир ответил на мои объятия. Он всегда умел выражать чувства.

– Я очень надеюсь, что не испорчу твою жизнь, моя милая провидица.

Я отстранилась и изумленно посмотрела на него. Как он мог испортить мою жизнь? Ведь это он меня спас. Он подарил мне все. И, кажется, дальше мы будем только счастливее.

– Не смотри на меня так. Это большое счастье найти спутницу, которая все понимает. Ты ведь и от своего счастья отказалась.

Я сделала шаг назад, как-то очень по-простецки утерла слезы и прищурилась:

– Нам с тобой, прекрасный принц, друг от друга не любовь нужна, а деловой партнер я замечательный!

И я тогда действительно верила в эти слова, верила, что мы будем счастливы. А потом наступило пятое июля.

В России я жила уже больше месяца. Преимущественно в нашем с мужем доме. Владимир все еще таскал меня на приемы, но летом в столице не так много семей остается, жизнь словно замедляется. По крайней мере так показалось мне.

В тот день я сидела в библиотеке и размышляла над сюжетом новой книги. Меня совершенно не удручало вечное одиночество. Когда становилось уныло, я писала сестрам Ройс, Морган, писала и Антуану. Однако еще ни разу не отправила ему письма. А как ему сознаться в том, что я замуж вышла? Выглядело это каким-то предательством. Да и странно было отправить ему хоть одно письмо после стольких лет молчания. Он меня, наверное, уже и забыл.

Внезапно в комнату буквально ворвался лакей. Отвратительная привычка, которая вечно заставляла меня вздрагивать.

– Госпожа, к вам мадам Дубовая.

Я удивленно велела ему пригласить Пелагею Макаровну, которую никак не ожидала в гости.

– Я без приглашения, – первое, что она сказала.

– Рада вас видеть.

– Слабо верю, – также спокойно продолжила женщина и, не дожидаясь какого-либо ответа, прошла вглубь комнаты. – Никто не любит незваных гостей.

Деловито, как-то по-хозяйски, она приблизилась к камину, клянусь, эта женщина провела пальцем по полке, явно проверяя ее чистоту. И смею вас заверить, осталась она этой ревизией весьма недовольна.

– Чем обязана? – не могу сказать, что мне это вторжение не нравилось.

– О, и в самом деле, – она обернулась, успев прихватить с полки какую-то книгу. – Я, милая княгиня, чуть ли не опоздала! Понимаете, в столице вы уже больше месяца, со мной знакомы две недели кряду, а с нашей ненаглядной Александрой Дмитриевной, какой кошмар, на пять минут дольше!

Она подхватила пышную юбку и проворно приземлилась в кресле. Пелагея Макаровна в ее модных, но уж больно вычурных платьях напоминала гигантских размеров медузу. Внезапно, я начала опасаться: того и гляди ужалит.

– Принесите нам чай, с вареньем! – скомандовала она заглянувшему лакею. – Слышала, у Преображенских чудесные сады на юге! Вы там еще не бывали?

– Признаться, даже не знала, что у Владимира имеются угодья на юге… – я кивнула слуге, чтобы тот исполнял приказ гостьи.

– Ох, милейшая Роксана, несказанно повезло князю: редко встретишь нынче девицу, не осведомленную обо всех ресурсах супруга.

Стыдно признать, но пока, из всех моих знакомых, Пелагея Макаровна нравилась мне больше всех.

– И все же, вы сказали, будто могли куда-то опоздать, – вернула ее к беседе я.

– Именно! Милостью нашего государя, с недавних пор, я своего рода аристократка… – женщина хмыкнула, словно в этом было что-то невероятно веселое. – Свет меня принимает, – она издала какой-то странный звук, наподобие цыканья или цоканья. – Еще бы не принимали, я нынче доброй половиной Петербурга владею…

Она задумчиво замолчала. Но стоило мне решиться нарушить тишину, как женщина тут же продолжила, чем страшно меня напугала.

– А вот подруг у меня нет. Точнее есть, Лизавета… Но знаете же, как это с друзьями бывает? Хочется их обновлять, хотя бы раз в сезон…

– Но отчего же вы спешили?

– Спешила? – переспросила она, будто позабыв с чего начала. – Ах, точно, спешила, пока злые языке не успели сболтнуть вам лишнего о моей неприглядной биографии… Я знаете ли из крестьян, потом была служанкой у милейшей графини, а нынче вот и сама своего рода…

Она вновь замолчала, погружаясь в мысли для меня не предназначенные.

– Но ведь вы сами сейчас мне все эти… подробности рассказываете!

– И в самом деле… – она таинственно улыбнулась. – Но нынче я уже успела вам понравиться или нет, а вы точно знаете, что я от вас тайн никаких не таю… – Пелагея Макаровна резко встала. – Посему добавлю лишь, что в столице нынче страшная жара и скука. Ежели угодно вам, княгиня, будет, желаю пригласить вас в собственное поместье… В Рождествено… Погостить… – она вновь умолкла, прикидывая что-то в уме. – А впрочем, вы недавно замуж вышли, сама не знаю, но иные говаривают, досуг у вас и без меня насыщенный.

От этих прямых фраз щеки запылали. Я смутилась и не сразу поймала себя на том, что название поместья мне знакомо.

– И все же, весьма надеюсь, увидеть вас в гостях… На том откланиваюсь!

– Постойте! Госпожа Дубовая, как же чай? – опомнилась я и зачем-то поспешила вслед за ней.

– О, благодарю, я предпочитаю есть дома… А вы, милейшая княгиня, поспешите вкусить все вам причитающееся, – она шумно распахнула дверь, от чего служанка с подносом, явно до этого момента подслушивавшая, буквально ввалилась в комнату.

Остаток дня я ожидала Владимира, так хотела ему рассказать о занятной гостье. За бездельем я раскладывала новые карты в своей укромной башенке. С картами нужно дружить, к себе приучать… Обычно это так. Но эти, вероятно, из-за того, что сделаны они были специально для меня, словно сразу меня признали. Я это чувствовала.

Гадание – такой процесс, когда у карты, кажется, есть четкое значение, но ты ощущаешь, что именно они тебе говорят. Я хочу сказать, что делать расклады может всякий, а вот читать послания – едва ли. Я без лишней скромности заявляю, что читала карты хорошо. Ладно, неплохо. Нет. Я читала карты отлично, но не всегда хотела понимать то, что мне шептала колода.

Помните, я говорила, что поверила бы в смерть Лары только в случае, если бы карты сложились в слово DEATH или мне выпала бы Смерть. Когда в тот вечер в раскладе на Владимира мне все же выпала костлявая верхом на коне, я тоже не поверила, приписав ей любое иное значение, кроме буквального.

Глава 4. Судьба русской

Темная блестящая жидкость. Густая и тягучая. Не лужа – озеро. Красное сияющее вещество. Источник жизни, причина суеверий. Море темной боли. Мрачная фигура, которая обычно стояла за мной, теперь была впереди. Я все еще видела лишь очертания. Лишь силуэт, нависший над неестественно выгнутой рукой. Белый рукав, медленно впитывающий красный. Знаете, такое медленное заполнение цвета, словно песочные часы перевернули, и я точно знаю, что как только этот песок пересыплется, дух покинет тело.

Самое страшное – я знала, кто именно лежит передо мной. Я должна была броситься к нему. Должна была откинуть тень прочь. Спасти жизнь. Но не могла. Не могла этого сделать, потому что тогда увидела бы лицо монстра. Страшный силуэт перестал бы быть тенью. Он смог бы прорваться ко мне.

Силуэт немного сдвинулся и наши взгляды с Владимиром пересеклись. В наказание за мою слабость, взгляд супруга будет преследовать меня до конца дней. Все, что мне оставалось – молча наблюдать за тем, как жизнь покидает Владимира. В голове билась мысль: я не могу ему помочь, я не могу ему помочь. Я могла ему помочь.

Я проснулась в холодном поту и слезах. Всего лишь кошмар. Ночное наваждение.

Все утро, словно в бреду, я бродила по комнатам, не в силах найти место, где я бы не чувствовала тревоги. Владимир не ночевал дома, но такое уже случалось. О подобном мы договаривались. И все же, словно преданная собака, я сидела у окна и ждала. Ждала, когда он подойдет или подъедет к нашему дому.

Корсет как-то особенно давил, а прическа неприятно натягивала кожу головы. Вещи, которые обычно не доставляли беспокойства, сейчас мешали. Я на физическом уровне ощущала, что своими неясными переживаниями вызываю такую же тревогу в душах прислуги. Большой дом – тело, боль одного органа передается другому, словно болезнь захватывает абсолютно все.

Я зажмурилась, когда лакей доложил, что меня желает видеть поручик Титов. Словно ступая не по паркету, а по зыбучему песку, я добралась до приемной. Высокий худощавый юноша, какой-то поразительно бледный. Его огромные глаза, словно всемирной тоской наполненные, рассказали о целях его визита раньше, чем он успел открыть рот.