Ана Тихая – Гринвуд. Танцуй со мной, или Запрещённый приём (страница 9)

Моя теория подтвердилась. Я поставила им уровень, к которому они были не готовы. Но сейчас было не время для разборок.

Я повернулась к монитору, где транслировали игру. Я никогда не была фанаткой хоккея — для меня это всегда было просто грубым спортом, — но сейчас выбора не было. Наша работа была завязана на их результате.

На льду творилось безумие. «Святые» играли так, будто на кону стояли их жизни.

Райан

Лёд летел в стороны под моими коньками. Я не видел трибун, не слышал криков — только стук сердца и тяжелое дыхание соперника за спиной. Мы вышли на этот период заряженными до предела. То, что Новак сделала перед матчем, подействовало на парней как инъекция чистого адреналина.

— Жестче! Дави их к борту! — орал я, перехватывая шайбу.

Мы не просто играли в хоккей. Мы вели войну. Каждое столкновение было на грани фола, каждый пас — как выстрел. Я видел, что «Половники» дрогнули. Они не ожидали такого напора. Они привыкли к вежливым матчам, но сегодня «Святые» оправдывали свое название только формой — на льду мы были чертями.

Я краем глаза заметил Еву в проходе. Она смотрела на лед. Я знал, что она не смыслит в тактике, но она видела главное — мы рвали жилы. И я хотел, чтобы она видела, как я вбиваю эту шайбу в сетку. Не ради тренера, не ради очков в таблице. А ради того, чтобы закрепить тот триумф, который она начала своим танцем.

Этот матч должен был стать последним для наших врагов, и я собирался лично поставить в нем точку.

Ева

Я прислонилась к холодной бетонной стене в подтрибунном помещении, наблюдая за игрой через экран монитора. Грохот от ударов тел о борта доносился даже сюда, сквозь закрытые двери. «Святые» играли на грани фола, их движения были пропитаны какой-то первобытной, почти пугающей яростью.

Я смотрела на Райана. Он двигался по льду как маятник — неумолимо и точно. Каждый раз, когда он врезался в соперника, я невольно вздрагивала. Это не было похоже на тот отточенный, выверенный танец, к которому я привыкла. Это была стихия.

— Они сегодня просто звери, — прошептала Виктория, стоявшая рядом. — Никогда не видела Гринвуда таким... заведенным.

Я промолчала, понимая, что эта «заведенность» — отчасти и моя заслуга. Мы задали планку, и теперь парни выжигали лед, чтобы ей соответствовать. Но внутри меня всё еще ныло разочарование от нашего собственного выступления. Я смотрела на своих девочек — они выглядели счастливыми, восторженными, но я знала правду: они просто имитировали форму, не понимая сути.

Я чувствовала себя одинокой в этом триумфе. Как будто я создала язык, на котором в этом огромном здании мог говорить только один человек. И сейчас этот человек крушил оборону «Половников» в прямом эфире.

Райан

Кровь пульсировала в висках, заглушая свист трибун. Я видел только шайбу и ворота. «Половники» пытались играть грязно, цепляли клюшками, толкали в спину, но это только подливало масла в огонь. После того, что я увидел на настиле перед матчем, во мне не осталось места для усталости. Только для этой бешеной, режущей энергии.

— Соберитесь! Осталось пять минут! — проорал я парням на вбрасывании.

Я поймал взгляд тренера на скамейке. Тот всё еще выглядел хмурым, но в его глазах читалось невольное уважение. Его «дисциплина» сегодня работала на максимальных оборотах именно потому, что парни были наэлектризованы до предела.

Я снова пошел в атаку. Обход слева, ложный замах, резкий разворот. Защитник соперника попытался прижать меня к борту — к тому самому месту, где вчера стояла Ева. Вспышка воспоминания: её запах, её дерзкий взгляд, вызов в каждом движении.

Я ушел от столкновения на вираже, чувствуя, как лезвие конька вгрызается в лед. Шайба будто приклеилась к крюку. Удар. Сетка ворот прогнулась, и стадион взорвался таким ревом, что, казалось, крыша сейчас рухнет.

Я не поехал праздновать к фанатам. Я развернулся и посмотрел в сторону тоннеля, где, я знал, стояла она. Новак хотела, чтобы про мой хоккей забыли? Что ж, теперь мы были квиты. Мы оба превратили эту арену в свое личное поле боя. И судя по тому, как дрожали руки у капитана соперников, мы победили еще до финальной сирены.

Ева

Сирена об окончании матча прозвучала как приговор для «Половников» и как освобождение для меня. Стадион буквально содрогался от восторга — «Святые» не просто выиграли, они размазали соперника по льду.

Я видела, как мои девочки прыгали от радости, обнимались и кричали, празднуя победу, к которой они считали себя причастными. Я выдавила из себя фальшивую улыбку, но внутри было пусто. Моя теория подтвердилась: когда я спросила их о темпе, их признание в том, что они лишь имитировали мои движения, не чувствуя их глубины, стало для меня точкой невозврата. Как хореограф, я совершила дилетантскую ошибку — поставила профессиональный контемп тем, кто привык к простым связкам.

— Вы идите в раздевалку, — бросила я Виктории, перекрикивая шум толпы. — Я скоро буду.

Мне нужно было уйти. Нужно было смыть с себя это чувство «недоделанности». Я направилась к выходу, стараясь не смотреть на лед, где команда Райана уже вовсю праздновала успех. Я никогда не любила хоккей, считая его бессмысленной резней, но сегодня я увидела в нем нечто иное. Это была страсть, которой так не хватало моим танцовщицам.

Райан

Мы сделали это. Триллер на льду закончился разгромом. Парни висели друг на друге, обливались водой, а тренер, вопреки своей вечной угрюмости, довольно хлопал всех по плечам. Но мой взгляд постоянно возвращался к выходу с настила.

Я чувствовал себя так, будто только что вышел из эпицентра шторма. Каждое движение Евы в начале матча стояло у меня перед глазами, подстегивая меня играть жестче и быстрее. Это не был просто матч — это был ответ на её вызов.

— Эй, Кэп, ты чего? Мы их порвали! — ко мне подкатил наш защитник, тяжело дыша.

— Да, — коротко бросил я, снимая шлем. Волосы были мокрыми от пота, а сердце всё еще колотилось о ребра. — Порвали.

Я заметил её фигуру в дальнем конце коридора. Она уходила. В её походке не было триумфа, хотя весь стадион только что аплодировал ей стоя. Это было странно. Если бы я только что выдал такое соло, я бы наслаждался каждой секундой славы.

Я проигнорировал крики парней, зовущих меня праздновать дальше, и, не снимая коньков, зашагал по резиновой дорожке в сторону раздевалок. Я должен был её догнать. Мне нужно было увидеть её глаза сейчас, когда пыль улеглась. Потому что, несмотря на счет на табло, я знал: главная битва сегодня произошла не между командами, а между мной и этой невыносимой девчонкой.

— Новак! — крикнул я, когда её фигура уже скрывалась за поворотом.

Она остановилась, но не обернулась. Я видел, как напряглись её плечи. Мы снова были наедине, в тишине подтрибунных помещений, в то время как за стеной гремела история, которую мы оба только что создали.

Ева

Я замерла, вцепившись пальцами в лямку своей сумки. Голос Райана, хриплый и сорванный от криков на льду, прорезал тишину коридора, заставляя меня медленно обернуться.

Он выглядел пугающе: мокрые волосы прилипли ко лбу, на скуле наливалась свежая ссадина, а от его джерси исходил жар. Он всё еще был там, в пылу битвы, в то время как я уже успела провалиться в свою личную бездну разочарования.

— Что, Гринвуд? — я постаралась, чтобы мой голос звучал максимально безразлично. — Пришел получить заслуженную порцию восхищения? Поздравляю, вы их уничтожили. Теперь иди к своим, они тебя заждались.

Я надеялась, что он уйдет. Но Райан сделал шаг навстречу, и скрежет его коньков по резиновому покрытию прозвучал как предупреждение.

— А ты почему не со своими? — он прищурился, изучая моё лицо. — Весь стадион на ушах. Миссис Харрис светится так, будто ей подарили новый корпус. А у тебя такой вид, будто ты только что похоронила свою карьеру. Что не так, Новак? Танец был... — он замялся, подбирая слово, — гипнотическим.

— Он был фальшивым, Райан, — вырвалось у меня прежде, чем я успела себя остановить. Я горько усмехнулась, глядя в его удивленные глаза. — Весь этот «гипноз» — моя работа. А девочки... они просто махали руками в такт. Они не вытянули ни одной сложной связки. Я поставила шедевр, а получила посредственную подделку.

Я отвернулась к стене, чувствуя, как к горлу подкатывает ком.

— Я облажалась как тренер. Я дала им то, что они не могут переварить.

Райан

Я смотрел на неё и не верил своим ушам. Эта девчонка только что совершила невозможное — она заставила фанатов хоккея замолчать и смотреть на современное искусство, затаив дыхание. Она спасла репутацию группы поддержки. А теперь стоит здесь, в полумраке коридора, и уничтожает себя за то, что кто-то там «не дотянул носок».

— Ты серьезно? — я подошел вплотную, так что почувствовал запах её парфюма, смешанный с запахом лака для волос. — Ты хоть понимаешь, что произошло там, на льду?

Я протянул руку и резко развернул её к себе за плечо. Ева вспыхнула, в её глазах снова зажегся тот самый опасный огонь, который я видел во время выступления.

— Послушай меня, Новак. Моим парням было плевать на их «связки». Им было плевать на синхронность. Они видели тебя. Ты задала такой ритм, что у нас зубы сводило от желания вгрызться в этот матч. Ты была центром этой чертовой вселенной.

Я замолчал на секунду, глядя прямо в её расширившиеся зрачки.