Ана Сакру – Вредная привычка (страница 5)
Покопавшись в вещах, достаю его и замираю, чувствуя, как немеют губы.
Андрей.
Молча показываю мужу экран, на котором светится "Жаров", а затем смахиваю зеленую трубку.
— Да, — мой голос звучит слишком резко.
Почти обиженно. Я внутренне морщусь — предпочла бы, чтобы он был ровный и пофигистический.
— Лер, документы забыл отдать. Ты так быстро сбежала, — с насмешливым сарказмом говорит Андрей, — Свидетельство о рождении, полис...Спустишься?
Я молчу. Бл... Я не хочу!
Внутри опять начинает гудеть, словно там включили силовую турбину. А я только начала отходить...Прислушиваясь к этому эмоциональному гулу и низкому мужскому голосу в динамике, порождающему его, я не сразу отвечаю.
— ... Или мне подняться? — с ноткой издевки интересуется Андрей.
— Н-нет... Нет! Я сейчас.
Сбрасываю вызов. Торопливо обратно обуваюсь. Пальцы подрагивают. Пристальный взгляд мужа на меня в этот момент только еще больше нервирует. Будто я собираюсь сделать что-то очень нехорошее прямо на его глазах.
— Что такое? — спрашивает Егор.
— Ладкины документы забыла забрать, — бормочу, избегая встречаться с ним глазами. Хватаю ветровку, накидываю на плечи, — Я быстро...
— Хочешь, я схожу?
— Нет. Все в порядке, правда. Не переживай.
И прежде, чем он успевает возразить или еще хоть что-нибудь сказать, я пулей вылетаю из нашей квартиры.
Несколько раз ударяю по кнопке лифта. Переминаюсь с ноги на ногу, пока он бесконечно ползет вниз с девятого на первый. И, крепко обняв себя руками и кутаясь в полы ветровки, наконец выскакиваю на улицу.
Внедорожник Андрея прижат к самому подъезду, перекрывая проход и мигая аварийными огнями. Сам Жаров внутри — смотрит на меня в упор сквозь лобовое. На переднем пассажирском детского кресла уже нет... И по короткому кивку Андрея я понимаю, что он предлагает сесть к нему в машину...
Упрямо мнусь пару секунд, ожидая, что его совесть проснется и он сам вылезет из автомобиля, чтобы просто отдать мне документы, но этого конечно не происходит, так что я плетусь к нему.
Распахивает для меня дверь. Залезаю в салон.
Здесь уже начинает пахнуть
Он тоже смотрит на меня.
Сев полубоком и положив одну руку на руль. В упор смотрит. В полутьме машины его глаза совсем черные. Только в глубине зрачков тлеют знакомые мне до боли раскаленные угли.
Я не могу дышать, не могу говорить. Я застываю, тоже его рассматривая. Что-то начинает кровоточить внутри, что уже, я думала, зажило. Я вспоминаю ту боль, ту тяжесть решений, что пережила по его вине! Переживаю так, будто все это опять происходит прямо сейчас!
Ненавижу... Да пошел он!
От беспомощной злости застилает глаза. Я бы вцепилась ногтями в его лицо с диким наслаждением, но я такая уже почти умерла. И это к лучшему!
Усилием воли вспоминаю себя нормальную. Надменно дёргаю бровью.
— Что? — выдаю на его наглый пожирающий взгляд.
— Просто. Смотрю... Можно? — глухим полушепотом роняет Андрей, уплотняя воздух вокруг до предельных значений.
— Нет. Документы отдай, — даже не пытаюсь скрыть свою нервозность.
Его уголок губ ползет вверх в циничной усмешке, взгляд моментально остывает на несколько десятков градусов, становится закрытым и агрессивным.
— Тебе не идет быть такой злопамятной, Лер, — лениво выдает.
Подается вперед и тянет ко мне руку.
Я отшатываюсь, но Андрей всего лишь открывает бардачок, едва зацепив меня скользящим случайным контактом наших тел. И все равно всю нервную систему сводит микротоками. Даже когда он отстраняется, кинув мне на колени файл с Ладиными документами.
— Знаешь, мне тоже есть на что смертельно обижаться, — вкрадчиво напоминает Жаров.
— Обижайся сколько влезет, меня абсолютно устраивает, — бормочу и нажимаю на дверь, чтобы выйти из машины.
Не поддается. Когда только успел закрыть?! Психованно дергаю еще раз. Впиваюсь в него взбешенным взглядом. Что за детский сад.
— Ты так словами не разбрасывайся, Конева, — сжимает челюсти Андрей, припоминая мне мою девичью фамилию, — Тебе вкус моей "смертельной обиды" может очень не понравиться.
— Ой-й-й! Пошел ты... — беззвучно шевелю губами, на которые тут же стекает его оставляющий ожоги взгляд.
Дыхание нагревается, шумно выходя через рот. Я непроизвольно издаю всхлип, то ли жалобный, то ли возбужденный, и дико бешусь на себя за это! Снова дёргаю ручку, рискуя ее к чертям оторвать.
— Ок, пошел я...Запомню,— хрипло шепчет Андрей и снимает наконец блокировку.
Никогда я так быстро не выпрыгивала из чьей-то машины.
6. Лера
Когда возвращаюсь домой, накрывает настоящее опустошение. Будто я исчерпала весь свой эмоциональный запас за этот вечер. Пицца кажется безвкусной, виски ломит и хочется поскорее уже лечь спать.
Как назло Лада перевозбуждена после перелета и никак не может утихомириться. Доходит до того, что я, не сдержавшись, рявкаю на нее, что уже поздно и завтра в школу, и просто выключаю свет, игнорируя ее обиженное сопение по этому поводу. Внутри ворочается червячок вины, но я слишком измотана, чтобы поступать по-другому. Выдохнув, отправляюсь в душ. Долго стою под горячими струями, закрыв глаза и пытаясь смыть с себя этот день. В голове пустота и вата. А за ребрами тянет тоской, потому что мне...жаль.
Жаль себя прошлую. Жаль свою первую искалеченную любовь. Жаль, что все так произошло. И жутко жаль, что до сих пор на меня так действует один вид этого человека.
Я могу его ненавидеть, презирать, бояться, все что угодно могу. Но быть к нему равнодушной у меня никогда не получалось. И, оказывается, это не изменилось до сих пор.
Пусть он просто побыстрее уедет, а? Господи, ни о чем больше не прошу...
Когда прихожу в нашу с Егором спальню, застаю мужа уже под одеялом. Верхний свет выключен, горит только настольная лампа с его стороны кровати. В руках Егора книга — он любит бумажные, в основном фантастику, на носу очки для чтения. Муж чуть спускает их по носу, устремляя на меня взгляд поверх тонкой оправы.
— Ты какая-то притихшая, — констатирует, — Точно все в порядке?
— Да, просто голова разболелась, — избегая встречаться с ним глазами, хожу по комнате, готовясь ко сну.
Мажу кремом руки, раскрываю шкаф, скидываю халат и надеваю тонкую пижаму, стоя спиной к мужу. Чувствую его взгляд на своей обнаженной коже, пока переодеваюсь. Он не горячий, нет. Но хозяйский, покалывающий. От него низ живота тревожно напрягается и тянет тяжестью между ног. Я покусываю губу, хмурясь. Не уверена, что хочу сейчас секса. Точнее уверена, что нет. Но причина, по которой я не хочу, дико выводит меня из себя! Я не позволю чему-то влиять на мою супружескую жизнь. Или кому-то...! Судорожно выдохнув, поворачиваюсь к мужу и ласково улыбаюсь. Заставляю себя сделать это.
— Иди сюда, зай,— Егор возвращает мне улыбку, снимая очки и откладывая книгу.
Помедлив всего секунду, подчиняюсь. Прежде чем лечь, выключаю настольную лампу, погружая спальню в плотную темноту. Глаза привыкают ко мраку не сразу, и сначала меня наощупь встречают мужские руки. Обнимают, укладывают на грудь. Егор в футболке — утыкаюсь в нее носом, вдыхая запах кондиционера для белья и его тела. Он у него ненавязчивый, какой-то съедобный, как хмель или свежий хлеб. Уютный.
Прикрываю глаза, чувствуя, как пальцы мужа гладят мой позвоночник сквозь тонкую ткань шелковой пижамы. Это приятно. Тело лениво реагирует и одновременно напрягается от возможного продолжения. Но я внутренне шикаю на него. Егор мой муж! Я не буду сегодня отказывать ему, если он захочет.
Только не сегодня...!
— Насколько он приехал? — тихо спрашивает Егор куда-то мне в макушку.
— Не знаю. Не сказал...— бормочу.
— Хочешь обсудить?
— Нет.
Егору этого достаточно. Вместо дальнейших расспросов он берет меня за подбородок, заставляя приподнять голову, и целует в губы. Мягко и мокро, проникая в рот. И это уже не намек.
Вяло отвечаю, облизывая его язык. По телу прокатывается мелкая напряженная дрожь неприятия, и она бесит... Да что такое, а!
Это просто обычный секс в конце концов. С близким мужчиной и знакомым членом.
Закидываю на Егора ногу, прижимаясь промежностью к его бедру в пижамных штанах, тяну вверх по животу его футболку. Егора не надо упрашивать дважды. Он тут же отстраняется и избавляется от одежды, оставаясь в одних трусах. Снимает мою пижаму, подминая под себя. Гладит, целует, вдавливая в матрас своим жилистым твердым телом. Делает все дежурно и привычно, точно зная, как, прилагая минимальные усилия, сделать меня мокрой.
Лезу ладонью под резинку его трусов, сжимаю набухший член, надрачивая, пока он делает со мной тоже самое, влажно и настойчиво целуя в губы. Мы шумно дышим, веки мои закрыты и под веками... Под веками я начинаю видеть карие, почти черные в минуты нервного возбуждения глаза.