Ана Сакру – Бесит в тебе (страница 3)
Хотя на самом деле я с ним полностью согласен. На все сто.
– Я знаю тебя, Чижов, – снисходительно улыбается на это Лиза, опираясь рукой на стол, – Я тебя знаю уже шестой год…
Делаю к ней широкий шаг, сокращая расстояние. Сильно сокращая. Просто ради того, чтобы смутить. А то "знает она"…
Работает сразу. Шуйская задирает маленький округлый подбородок, чтобы продолжать смотреть в глаза, а в ее всезнающем взгляде мелькает нервозность пополам с тревогой. Даже уши краснеют. Чуть-чуть…Она такая бледная, что это легко заметить.
– И как меня зовут? Если знаешь… – спрашиваю.
– В-ваня, – от смущения заикается.
– И ты меня сейчас отпустишь? – интересуюсь вкрадчиво, делая еще шаг и практически впечатываясь в нее телом, – Ну чтобы послезавтра было на что посмотреть на игре, да?
Тяну руку к ее лицу. Отшатывается как от прокаженного.
– Ой, все, иди! – с чувством. Красная вся.
– Иди, Ва-а-аня, – угораю над ней.
– Нечисть ты бестолковая, а не Ваня, – ворчит себе под нос Шуйская, напоминая мою прабабушку. Того гляди, через плечо сплюнет.
Обходит меня по дуге и сердито садится за свой стол.
– Ну чего встал?! Глядишь, и передумаю, – смотрит исподлобья своими злыми глазами- виноградинами.
– Спасибо, Лизонька! – посылаю ей воздушный поцелуй, – Завтра то ко скольки?!
– К десяти.
4. Лиза
– Да, Домна Маркеловна, яйца взяла, печень взяла…Капусту? Взяла капусту…– взгляд мой путешествует по продуктам, только что выложенным на ленту, – Дрожжи? Вы не говорили про дрожжи… Ах, ну сейчас! – сбрасываю вызов, – Я сейчас, быстро, – обращаюсь к тетеньке, стоящей за мной в очереди, и бегу в нужный отдел.
Через минуту, запыхавшаяся, возвращаюсь к кассе. Продавщица успела уже почти все пробить, и тетенька, перед которой я стою в очереди, смотрит на меня хмуро. Улыбнувшись ей, чтобы сбавить градус недовольства, торопливо сортирую продукты по двум большим полотняным мешкам.
Божечки, как я это все потащу!
Хоть коромысло с собой бери в магазин, честное слово. Я бы доставку заказывала, но Домна Маркеловна, хозяйка квартиры, в которой я занимаю комнату вместе с Тоней, моей двоюродной сестрой, боится курьеров.
Она вообще всего нового боится и не одобряет. Говорит, бесовское. Звонила то мне сейчас с домашнего. Но что уж поделаешь – человеку пошел девяносто третий год.
Так то баба Дома хорошая, хоть и ворчливая. Но ворчит тихо – бубнит себе постоянно под нос, половину и не разберешь.
Зато, когда настроение у нее благостное, как напечет она блинов ажурных, как достанет крыжовниковое варенье и мед от моего тятеньки, сядет на кухне, скатерть вышитую постелит и про жизнь свою длинную рассказывает. А она интересная у нее была, жизнь. Мы с Тонькой заслушиваемся.
Расплатившись, подхватываю два забитых провизией мешка и тащу к нашему дому. Благо тут недалеко, всего четыре дома пройти.
Живем мы на самой окраине, в тихом районе пятиэтажек, после которых только трасса да пустырь. Здесь принято это Замкадьем называть. До университета мне далековато и, если бы пустил меня тятенька в общежитие, было бы конечно проще добираться каждый день.
Но я ни в коем случае не жалуюсь. Чудо, что вообще разрешил поступить и уехать!
Он так не хотел!
Если бы не Снежана, моя мачеха, да Тонечка, которая уже как шесть лет учится здесь на ветеринара и живет под строгим надзором бабы Домы, и разговоров бы подобных в нашем доме не было!
Слишком уж тятя боится, что поглотит, развратит меня город. Что я в один прекрасный день просто забуду дорогу к отчему дому. И предам все то, чему учили. От Господа нашего отвернусь.
Признаться, я и сама этого боюсь иногда. Нравится мне город. Нравится! Он как мир. Огромный такой, разный.
Нравится, что людей много вокруг, что жизнь пульсирует и гудит, что парки красивые, набережные широкие, что в театры и на выставки можно хоть каждый день ходить!
Тем более, что мне часто от профкома и от воскресной школы, где я с приходскими детишками по выходным занимаюсь, все достается с большой скидкой или вообще бесплатно.
Нравится, что я могу тут быть, устоям не изменяя. Здесь вообще любой можно быть – всем все равно. Хочешь Богу поклоняйся, хочешь бесу. И людей так много, что легко найти тех, кто тебе по душе.
Место своё найти в безграничном мире, не сидя в общине нашей как в клетке. Тятеньке я такого, про клетку, конечно никогда не скажу. Я по секрету только Снежане, матушке моей второй, признавалась.
Она потому и выбила мне разрешение учиться. И я прилежно учусь, чтобы у отца не было повода противиться. Вот в аспирантуру собираюсь, а там может и совсем на кафедру возьмут…
Пугает только, что тятя все чаще вопрос о семье поднимает, о детях. В прошлый раз как дома была, так чуть за Кольку Белякова силком не сосватал меня. Еле отвертелась.
Не хочу за него! Сама найти хочу…
Здесь приход большой, много парней хороших, может и встречу сама по душе кого, пока время есть. И останусь тут. Как когда-то Домна Маркеловна, которая родом тоже из нашей общины.
Сумки тяжелые, ручки ладони режут. Свернув во двор и почти дойдя уже до своего дома, ставлю их на лавку, чтобы передохнуть.
Длинно выдыхаю, расправляя онемевшую спину. Взгляд рассеянно скользит по длинному, узкому двору. И замирает на знакомой спортивной машине, приветливо мигающей фарами.
Нервный жар, вспыхнув, обжигает щеки, пока наблюдаю, как Марк Линчук, один парень из моего университета, вылезает из машины и, небрежно щелкнув сигнализацией, идет ко мне.
Высокий, плечистый, в шмотках, о цене которых я даже страшусь задумываться, вызывающе красивый. Гад!
Мне плакать от бессилия хочется, глядя на него. Привязался как банный лист с начала года. И так сладко поет. Так сладко… Что я хоть и понимаю, что не может у меня быть с таким парнем общего ничего, но сердечко то… Оно ведь не железное…Испытание искушением мое!
– Привет, царевна, – подмигивает мне Марк, останавливаясь в каком-то несчастном метре и окутывая облаком своей туалетной воды.
Меня в шутку многие царевной зовут, потому что Шуйская. Но у него не в шутку выходит, а с двойным дном как-то. Смущает меня.
– Не приезжай ты сюда, я же просила, – хмурюсь, поглядывая на окна нашей квартиры.
Домна Маркеловна заметит, тятеньке скажет, и будет мне нагоняй!
Но Марку мои проблемы нипочем. Игнорирует, криво улыбнувшись.
– Помочь? – вместо этого кивает на сумки.
– В подъезд не пущу, – упрямо поджимаю губы.
– Сегодня может и не пустишь… – хмыкает нагло Линчук и легко подхватывает мои баулы своими длинными ручищами баскетболиста.
5. Лиза
Марк несет мои огромные баулы с таким видом, будто их тяжесть мне приснилась, а я семеню рядом, пряча подбородок в широкий вязаный шарф.
Зачем Линчук опять приехал, уже и не спрашиваю. Он часто так… Караулит вечерами у подъезда, выучив мое расписание.
И вроде бы и смысла в этом нет никакого, ведь я не болтаю долго с ним, и тем более не сажусь в машину. А о приглашении домой, на которое Марк изначально рассчитывал, даже всерьез и говорить смешно. Домна Маркеловна либо Линчука сразу в церковь потащит венчаться со мной, либо меня на первом же поезде отправит к отцу.
Так что бессмысленно это все. Глупо… А все равно цепляет.
И ничего я с этим поделать не могу. С тем, что Марк мне нравится, и что подкупает его настойчивость.
Четыре месяца он уже так.
И на игры свои по баскетболу заставил меня ходить, угрожая, что если не буду, то начнет звонить в домофон и напрашиваться в гости, доводя бабу Дому до инфаркта. И на кафедру мне конфеты носит, и на свидания зовет каждый день почти.
Но я не хожу. Пару раз только кофе с ним в булочной у универа пили, и мне было так неловко. Не знаю я как на него реагировать и что говорить. Особенно, когда комплиментами меня осыпает и намекает на… всякое.
Марк из очень богатой семьи, учится на год младше. Вся компания у него таких же мажоров, детей хозяев жизни. В нашем престижном универе вообще большинство таких. И все они будто не замечают тех, кто гораздо беднее. Вот и Марк раньше в упор не замечал меня.
А тут вдруг стал хвостом ходить. И мне и приятно, что уж, и помечтать так сладко иногда, что мы с ним по парку вдвоем, за руку, но…
Пустое это все, нет у нас будущего. Марку девочку надо, которая все ему позволит и без венчания. Это не я.
Вот только грубо, раз навсегда, прогнать его сил найти в себе не могу.
– Как у тебя день прошел, царевна? – спрашивает Линчук, пока неторопливо приближаемся к моему подъезду.