Ана Сакру – Бесит в тебе (страница 11)
Марк протягивает одну руку и убирает мне прядку волос за ухо. Пальцы поглаживают мочку.
– Н-не надо, – бормочу, заторможено уворачиваясь.
Линчук, хмыкнув, сразу убирает руку.
Но кожа там, где коснулся, все равно продолжает отчетливо, странно гореть.
У меня дыхание сбивается, мурашки по всему телу. Не пойму чего хочется, но очень хочется чего-то. Касаний что ли? Тепла человеческого…
Только в голове такой плотный вязкий туман, что и эти ощущения растворяются, мысль ускользает. Несемся по вечерней Москве. Везде огни. Они сливаются для меня в сюрреалистичные росчерки света.
Мир плывет перед глазами. Веки тяжелеют, а телу легко…
– А эта песня нравится?… А эта? – Марк развлекает меня тем, что переключает треки.
Иногда я мычу, кивая. Иногда даже пытаюсь подпевать. Не выходит нормально, хихикаю. Марк поглядывает на меня довольно и снисходительно.
И в этот момент он кажется мне таким красивым. Нереальным. Словно прекрасный принц.
Когда уже подъезжаем, поддаюсь порыву, протягиваю руку и поправляю его золотую челку.
О-о-о, от касания приятно передергивает. У него такие мягкие волосы, такие шелковистые. Трогать невероятно приятно. Из меня глухой стон непроизвольно вырывается от тактильных ощущений.
– Подожди, зай, давай поднимемся сначала, – подмигивает мне Марк, криво улыбнувшись, и убирает от себя мою руку.
Я бы обиделась, но для этого надо сосредоточиться, а я не могу.
Тупо смотрю перед собой пустым взглядом, пока въезжаем в подземный паркинг. Линчук выключает зажигание, выходит из машины, огибает капот и буквально вытаскивает меня наружу, потому что мои ноги почему-то совсем слабые и отказываются меня слушать.
– Ч-что со мной?! – я и смеюсь, ведь мне это кажется таким глупым, и одновременно липкий холодок страха начинает под ложечкой сосать.
Мысли кружат, но это слишком ненормально, я все же начинаю понимать.
Начинаю и сразу перестаю. Фокус плывет.
А вот мужское тело рядом такое четкое и такое горячее. И его рука на моей талии, и как бескомпромиссно тащит меня за собой. Единственная реальность, за которую мне легко уцепиться сейчас.
– Наверно я с ликером переборщил, зай, извини, – строя милую виноватую мину, кается Марк, – Ты же не пьешь? Непривычно?
– Н-не пью, – качаю головой, – Один раз только было, что дед М-мирон самогонку н-нам…– начинаю путано рассказывать, но Марк меня нетерпеливо перебивает, волоча к лифтовым.
– Ну вот видишь! Ничего, не переживай, сейчас пройдет, – уверяет меня.
– Ага, – киваю. Липкий страх чуть-чуть отпускает.
– Так, а теперь соберись, нам ведь надо, чтобы нас пропустили, да, зай? – тихо шепчет мне на ухо Марк, когда заходим в мраморный холл и подходим на ресепшн, где нас пластмассовой улыбкой встречает красивая девушка.
Линчук крепко обнимает мои плечи и прижимает к себе.
Моя голова опускается, мир слегка кружит.
Марк говорит куда он идет, достает документы, девушка кому-то звонит – все это гудящий фон для меня. Главное, что нас пропускают и мы заходим в стальной лифт.
Он с тихим гулом взмывает вверх. Чувствую, как придавливает к земле, охота стечь на пол. Номера этажей стремительно меняются на циферблате. Не запоминаю на каком мы выходим. Где-то очень высоко.
Идем по безликому пустому коридору. И приглушенный звук музыки из чьих-то апартаментов становится все громче и громче…
Наконец, когда шум достигает максимума, возможного в этом коридоре, Марк без звонка толкает одну из дверей и пропускает внутрь меня первую.
Спотыкаюсь, дезориентированная.
Я словно телепортировалась в другую реальность, сделав всего шаг.
Здесь оглушающе долбят басы, свет тусклый настолько, что видны огни вечерней Москвы за стеклянными стенами, обстановка совсем не такая безликая как в холле, а вокруг разом оказывается больше десятка полуголых, пьяных, извивающихся в танце тел.
14. Ваня
– Чудом же в итоге вытащили! Играли как мухи, обдолбавшиеся дихлофосом! – надрывается тренер в раздевалке, раздавая нам победных послематчевых люлей.
Парни посмеиваются, закатывая глаза, что драконит Борю только еще больше.
– Шолохов, хорош лыбиться, я не девочка твоя! – рыкает Борисов на Гордея, который сразу пытается собрать лицо в скорбную мину, что дается ему с трудом, – Ты мне скажи лучше, ты зрение давно проверял?! Корзину, куда кидать, в упор что ли не видишь? У тебя статистика по броскам грустнее, чем лицо алкаша, который водку уронил.
Раздевалка взрывается низким мужским смехом. Шолох все пытается казаться серьезным, всем видом показывая Боре, что согласен с каждым словом. Борисов, тяжко вздохнув, путешествует взглядом дальше по нашим взмыленным после матча головам.
– Чижов, а ты что вообще творишь, твою бабушку?! – глаза тренера находят меня.
С невозмутимым видом продолжаю вытирать полотенцем потную шею. В первый раз что ли про себя дерьмо слушать? Пф, напугал… Тем более, что я и сам в курсе, что это была далеко не лучшая моя игра.
– Кончай по утрам принимать тормозную жидкость! – извращается Боря в своих оскорблениях, – Я уж молчу, что ты чуть Линчука не убил! Что это, твою мать, за пас в реанимацию?!
– Он же в порядке, даже нос не сломал, – негромко отбрыкиваюсь я. И сразу спрашиваю то, что мучило меня всю оставшуюся игру, – Кстати, а где он?
– А ты хотел, чтобы сломал?! – взрывается Борисов, игнорируя мой вопрос.
– Нет конечно, – хмурясь, опускаю глаза, чтобы наш проницательный тренер не прочел в них, что на самом деле я бы был очень даже не против.
Не то, чтобы прямо есть за что… Так… Ощущение…
И где этот гребаный Линь?!
Еще и Шуйская ушла… Я не очень понял когда именно. Просто обернулся в очередной раз на нее во время матча и наткнулся на пустующее пластиковое сидение. Сначала думал, что может пересела, но нет…
С ним ушла, да?!
Не мое это дело.
Но нос жаль, что не сломал…
– Линчук вроде в больницу поехал. На всякий случай, – изволит наконец ответить Борисов где носит Марка, а затем вдохновенно продолжает нас дальше распинать.
Больше особо не слушаю. Тревожно сжавшуюся пружину в груди отпускает.
Значит не с ней. Ну и отлично…
Хорошо бы, чтобы подольше потусил там, в своей больнице.
А в понедельник на кафедре я этой блаженной Шуйской мозги еще раз прочищу. И теперь уже до победного. Пусть Линчук обратно закатывает свою мажористую губу и заправляет золотые яйца.
После мотивационной порки Боря нас поздравляет с победой и отпускает в душевые.
Заваливаемся туда всей толпой. Настроение отличное, выиграли же! Еще и с приличным отрывом в девятнадцать очков.
– Слышь, пацаны, может отметим? – предлагает Гамлет, намыливаясь, – Я бате звякну, он нам кабинет отдельный организует. Попоем, попьем, поедим вкусно… М-у- а! – складывает пальцы в горсть и смачно причмокивает.
У отца Микояна три армянских ресторана и еще один клубного типа, с караоке. Кормят там действительно – отвал башки. У меня рот слюной мгновенно затопило, стоило услышать о таких планах на вечер.
Шумно сглатываю, разулыбавшись и мысленно уже представляя, как вгрызаюсь зубами в сочнейший шашлык, который когда – либо ел. Парни вокруг тоже одобрительно гудят.
– Даешь Микояна в стартовый состав! Кор-ми-лец! – смеясь, скандируют.
– Что? Все едем? – спрашивает Гамлет.
– Да -а-а! – орем дружно, переглядываясь между собой.
После душа, разморенные и уставшие от потраченных физических сил во время матча, уже ведем себя потише. Вечер в ресторане нарисовался внезапно и многие звонят своим девчонкам или друзьям, на ходу меняя пятничные планы.
Рядом со мной на скамейке переодевается Богдан Фоменко. Он тоже сначала набирает своей Леське, отпрашиваясь как приличный каблук, а затем звонит еще. И вот второй его разговор я, мгновенно насторожившись, подслушиваю. Потому что улавливаю знакомые имена.