Ана Менска – Фьямметта. Пламя любви. Часть 2 (страница 3)

В уничижительном именовании, каким зять наградил жениха Фьяммы, Джанкарло уловил неприкрытое раздражение.

– Даже так? – произнес он удивленно. – Это достоверные сведения?

– Абсолютно. Маркиза оплакивала свой с ним разрыв на этом самом плече, – Луис Игнасио сопроводил слова довольной ухмылкой и жестом, указывающим на левое плечо. – Признаться, у меня вызывает некоторое недоумение тот факт, что этот мальчишка решил отказаться от Фьяммы. Хотел бы я знать причины такого поступка. Впрочем, для меня это совершенно неважно. Его отказ мне только на руку.

Герцог вновь побарабанил пальцами по геридону, стоявшему между креслами, в которых они с зятем расположились, затем встал и неспешным шагом подошел к окну. Посмотрел в него с минуту, размышляя над чем-то, после чего развернулся и произнес:

– Видишь ли, друг мой, ты приехал из страны, где знатность рода закреплена на государственном уровне. Grandes de España[19] или Ricos hombres de sangre[20] – неоспоримые титулы и классы, говорящие об истинной знатности рода. У нас же иерархическая лестница высшего общества напоминает слоеный торт. Мы веками находились под властью Швабской, Анжуйской, Арагонской, Испанской и Австрийской династий. Многие из них, дабы завоевать признание в оккупированной ими стране, вводили порочное правило продавать титулы за деньги. Именно поэтому у нас возникла такая путаница со званиями, чинами и рангами.

Да, у нас тоже есть некое подобие деления знати на alta nobiltà – высшее дворянство и nobiltà terriera – дворянство поместное, куда входят представители древних родов, обладающие широкими правами и большими богатствами, а также piccola nobiltà – мелкопоместное или безземельное дворянство, ограниченное в своих правах и имущественных возможностях. Истинную знатность обязательно подчеркнут чем-то вроде фразы e’ veramente duca, non cavaliere. – Это действительно герцог, а не простой кавалер.

Ты наверняка заметил, что вновь построенные палаццо у нас стараются состарить, добавить солидности, патины, чтобы смотрелись «послужившими». Блеск и новизна здесь считаются признаками дурного тона.

Это я всё к чему. Молодой человек, по которому вздыхает моя младшая сестра, не чистокровный аристократ и даже не выходец из piccola nobilta. Титул это семейство купило не так давно. И, как всякое новое дворянство, во что бы то ни стало желает упрочить положение в обществе. Кто-то делает это за счет выгодных браков. Как правило, так поступают семьи, где рождаются девочки. Этой же семье Господь посылает сыновей. Так что они пошли другим путем. Они отчаянно желают влиться в ряды так называемой aristocrazia nera[21].

Родному дяде Фьямметтиного жениха удалось подняться по церковной лестнице до сана епископа. Мальчишку Саватьери, как понимаю, метят в кардиналы. А если очень повезет, то и в папы римские. Брак с моей сестрой не принес бы им ничего, кроме ее денег. Женившись на ней, младший Саватьери не получил бы титул jure uxoris[22], ведь Фьямметта носит так называемый titolo di cortesia[23], а не suo jure[24].

Кроме того, скандал, связанный с появлением в высшем свете тайной дочери герцога Маддалони, еще не угас. Интерес к Фьямме, и без того немалый, возрос в неаполитанском обществе во сто крат, когда стало известно, что за маркизой будет дано изрядное приданое, назначенное отцом. С той поры всех женихов сестры стали называть охотниками за приданым. Семейству Саватьери подобная скандальность вовсе не на руку. Как я понимаю, эти доводы для виконта ди Калитри и стали решающими.

– А почему же по пути церковного служения не пошел сам отец мальчишки? – задал вполне резонный вопрос Луис Игнасио.

– В этой семье старшие сыновья – наследники титула и продолжатели рода. Младшим выпадает роль продвигать фамилию на олимп знатности. Если правильно понимаю, Анджело Камилло до последнего надеялся, что ему позволят сделать в жизни собственный выбор, но, выходит, отец всё же сумел настоять на своем.

Джанкарло замолчал, сделал несколько шагов к ломберному столику, на котором лежали две колоды игральных карт, подравнял их и обратился к Луису Игнасио:

– Кстати, к разговору о твоем сватовстве. Мой долг – предупредить тебя о возможных сплетнях, которые, вне всякого сомнения, потянутся за Фьямметтой, если всё-таки решишь жениться на ней.

Луис Игнасио показательно фыркнул:

– Да пусть хоть языки себе стешут, у меня от этого ничего не заболит и не почешется.

Джанкарло улыбнулся.

– Хорошо, если так. Но есть еще одна загвоздка. Характер сестры – отнюдь не сахар.

– О да! В этом я успел убедиться лично, – Луис Игнасио улыбнулся, и герцог заметил в лучащихся нежностью глазах шурина знакомую ему по жене теплоту и мягкость расплавленного шоколада.

– Я вот что скажу, друг мой, – произнес де Велада с довольной улыбкой, – конечно, гораздо проще и удобнее, когда женщина смиренна и покладиста, но это же неинтересно! По крайней мере, мне точно.

Джанкарло внимательно посмотрел на маркиза и вдруг понял, что, если кто и сможет найти управу на маленькую рыжеволосую бестию, которая зовется его сестрой, так это Луис Игнасио Фернандес де Москосо и Арагон, такой же, как она, упрямец и гордец, строптивец, привыкший всю жизнь плыть против течения. И в этот момент его сомнения, если когда-то и были, вмиг развеялись.

Он найдет нужные слова, чтобы убедить Фьямметту Джаду согласиться на брак с маркизом. И сделает это не только из выгоды, но и исходя из пользы для сестры. Ей в мужья нужен именно такой мужчина. Луис Игнасио обуздает своевольный норов Фьямметты. Он станет для сестры лучшим супругом, какого он, брат, мог бы ей пожелать.

Дверь гостиной отворилась, и в комнату вошла камеристка Хасинты Милагрос.

– Ваша светлость, вы просили сообщить, когда ее светлость проснется. Госпожа встала и готова принять вас.

– Хорошо, спасибо, Симона, – ответил ей герцог. – А что мой сын? Как он сегодня?

– Всё хорошо, ваша светлость. Кормилица уже трижды его покормила. Насколько я знаю, он сейчас спит. Если хотите, пришлю ее к вам с докладом.

– Не стоит. Я потом сам к ним загляну. Лучше навещу супругу.

– Мне можно с тобой? – Луис Игнасио сразу оживился. – Давно сестру не видел. Соскучился очень. Да и переживал все эти дни за нее и племянника. Кстати, как его назовете?

– Как нашего с Фьяммой отца. Пьетро Винченцо Ринальди.

– Что ж, звучит красиво. Ну так что, мы идем?

– Идем. Но прежде хочу сказать, что даю согласие на ваш брак с Фьямметтой. Я постараюсь найти доводы, чтобы убедить сестру принять мое решение. И да, совсем забыл поблагодарить тебя за помощь в делах римского банка. Ты так огорошил сватовством, что у меня вылетело это из головы.

– Хм, не беда. Кстати, я тоже забыл сказать: какое-то время тебе придется обойтись без своей кареты. Антонио едет в Неаполь порожняком. Я вернулся морем.

– А как же Фьямма? Я думал, вы прибыли вместе.

– Если бы, – Луис Игнасио иронично улыбнулся. – Эта плутовка улизнула от меня в компании какой-то родственницы, с которой случайно встретилась в Риме. Если я правильно понял, с двоюродной бабкой и ее супругом.

– А-а. Есть такая. Родная сестра ее деда по материнской линии, – герцог хмыкнул. – Да уж, не завидую Фьямме. Я видел супругов ди Клементе один раз в жизни, но хватило этого надолго.

Герцог с маркизом направлялись к выходу, когда Джанкарло внезапно остановился:

– Постой, барон с баронессой живут в Аверсе. Вряд ли они решат сделать крюк до Неаполя, чтобы завезти сюда сестру. Знаешь что, ты ступай к Хасинте, а я пойду распоряжусь, чтобы отправили экипаж в Аверсу. Пусть коккьере дождется приезда Фьямметты Джады и заберет ее домой.

– Ну как ты, Гатита?[25] – Луис Игнасио нежно и бережно обнял сестру. – Дай-ка посмотрю на тебя.

Он отстранился и пристально вгляделся ей в лицо.

– Что-то мне не нравится твой вид, – произнес маркиз встревоженно. – Ты слишком бледная. Может, стоит позвать доктора? Жаль, мы не в Испании. Не доверяю я местным докторишкам.

Хасинта Милагрос скривилась.

– Не говори глупости, Лучо. Со мной всё в порядке. Во время родов я потеряла много крови. Именно в этом причина теперешней бледности. К тому же доктор говорит, что у меня на почве предродовой истерии развился хлороз[26].

– Но это же надо лечить! – воскликнул Луис Игнасио. – Куда смотрит твой муж?!

– Туда, куда нужно, – ответила Хасинта с улыбкой. – Не горячись. Джанкарло позаботился о доставке железистой воды из Поццуоли. Кроме того, доктор прописал железно-яблочную тинктуру[27] и попеременно эликсиры «Белая вода Турина»[28] и «Золотая вода»[29]. Не поможет это – раздобудем чудодейственные капли Бестужева[30].

– Может быть, нужно какое-то особое питание? – спросил маркиз озабоченно.

– Да не волнуйся ты так! – воскликнула Хасинта. – Поверь, всё, что нужно, уже делается. Единственное, что меня печалит, – супруг запретил мне кормить малыша.

– И правильно сделал, – одобрительно высказался де Велада. – Надеюсь, Маддалони при этом больше заботило твое здоровье, нежели красота твоей груди. Впрочем, последнее тоже немаловажно. Так что двумя руками поддерживаю его решение.

Хасинта Милагрос мелодично рассмеялась.

– Расскажи лучше, как ты съездил в Рим. Джанкарло сообщил, что в компанию с тобой напросилась Фьямметта Джада. Вы с нею поладили? Как ты нашел ее? Согласись, она мила и невероятно красива.