Ана Менска – Фьямметта. Пламя любви. Часть 1 (страница 6)
Однако не прошло и двух недель, как роман с танцовщицей канул в Лету. После ревнивого пассажа[59] рыжеволосой любовницы у Луиса Игнасио пропало настроение общаться с ней в каком бы то ни было ракурсе и в какой бы то ни было плоскости. Но рвать отношения резко маркиз не стал. В таких случаях он обычно руководствовался правилом: пригодится воды напиться. Де Велада сказал ей, что обстоятельства вынуждают его покинуть Неаполь и что их роман до следующего визита сюда продолжится в переписке.
Говоря так, маркиз де Велада откровенно лукавил. Он всегда считал, что любовь на расстоянии подобна воде в плетеной корзинке. Она утекает столь же быстро. Пробовать сохранить ее – всё равно что пытаться отыскать философский камень[60]. И то, и другое лишено всякого смысла. Именно поэтому любовь издалека – занятие для глупцов. Он себя к таковым не относил.
К тому же де Велада не строил никаких иллюзий насчет верности той, которая привыкла предлагать себя, как овца на пастбище. Он знал: постель рыжего Мотылька долго пустовать не будет. Да и он, скорее всего, тоже найдет ей замену. Так что здесь, как никогда и нигде, была уместна испанская поговорка: «
А еще через пару дней Луис Игнасио и Инес Адорасьон отбыли на родину. В Неаполь они прибыли морским путем. Им нужно было перевезти из Испании всё приданое Хасинты. В обратный путь пустились тем же манером.
Стоя на палубе корабля и провожая взглядом город, который стал близок и по-своему дорог, Луис Игнасио неожиданно вспомнил незнакомку из церкви с копной огненно-рыжих волос. Кем же была эта девушка? Почему пыталась скрыть лицо? Почему плакала? Почему исчезла, когда почувствовала его внимание к своей персоне?
Романом с рыжеволосой танцовщицей маркиз де Велада пытался заглушить всколыхнувшийся интерес и тягу к неизвестной. Как видно, это не удалось. Подмена не сработала.
Хоть де Велада и понимал, что гоняться за призраком – всё равно что пытаться поймать светлячка, мысли о незнакомке с потоками расплавленной меди на плечах никак не желали покидать его. Встреча с нею была как удар молнии в ясном небе. Ее образ укоренился в его сердце.
Правильно говорят: отсутствие подходящих условий для интереса – то же самое, что воздух для огня. Оно гасит малое и разжигает большое. Интерес маркиза к таинственной незнакомке был действительно большим, и почему-то казалось, что с каждым днем он будет только расти. Будет мучить его неотвязностью, бередить захваченное им сознание и тревожить впечатлительную душу. Станет будить смутным и неясным отголоском светлой надежды желание повторной встречи.
Вечером в каюте Луис Игнасио написал сонет, в котором выплеснул на бумагу волнующие думы:
На следующий день после отбытия Луиса Игнасио и Инес Адорасьон семейство Ринальди потрясло неслыханное событие, всколыхнувшее столичный бомонд[62]. Поверенный вскрыл завещание покойного герцога Маддалони. Из него Джанкарло Мария узнал, что у него есть девятнадцатилетняя единокровная сестра, которую зовут Фьямметта Джада. Она законная дочь отца от второго брака. Повторную женитьбу почивший герцог скрывал ото всех. О существовании юной маркизы Гверрацци в ближайшем окружении Джанкарло не знал никто.
Вот только спокойствие поверенного семьи дало повод подозревать, что для него такой поворот событий не стал неожиданностью. Как выяснилось позже, Арканджело Гуитто действительно знал обо всём. Именно он и поведал новому герцогу Маддалони обстоятельства этой странной истории. Именно он сообщил, что все девятнадцать лет сестра провела в их родовом замке Кастелло Бланкефорте на окраине городка Сант-Агата-де-Готи[63] и для нее существование у отца другой семьи и законного сына, ее старшего брата, стало таким же большим потрясением, как и для самого Джанкарло.
Ночью того дня герцог Маддалони никак не мог уснуть. Когда молоденькая жена спросила, о чем он думает, Джанкарло Мария ответил:
– Я всегда считал, что шассе-круазе[64] – всего лишь фигура танцев и фигура речи. Оказалось, это данность, с которой пришлось столкнуться лично. За последние девятнадцать лет я несколько раз бывал в Кастелло Бланкефорте, но ни разу не пересекся с Фьямметтой Джадой. Впрочем, и подумать не мог, что там может обитать моя младшая сестра.
– А вот мне кажется, что всё то, что произошло, определенно, к лучшему, – ответила Хасинта воодушевленно. – Лично мне теперь совершенно не терпится познакомиться с маркизой Гверрацци.
Глава 1
– Что случилось, Микеле? – спросила Фьямметта с озабоченностью в голосе, когда карета ни с того ни с сего остановилась.
– Ничего страшного, ваша светлость. Ремень лопнул. Сейчас заменим и тронемся дальше, – ответил коккьере[65], спрыгивая с сэрпы[66].
– Понятно, – произнесла Фьямма, выглядывая в окошко кареты. – А я думала, мне показалось, будто трясти стало больше.
Коккьере подошел ближе и предложил:
– Если желаете, можете пока прогуляться. Я постараюсь справиться споро. Вы и заскучать не успеете, как всё уже будет готово.
Фьямметта кивнула, выказав намерение выйти из кареты на свежий воздух. Возничий открыл дверцу и разложил ступеньку. Помог девушке выбраться из экипажа наружу.
Фьямма огляделась.
– Скажи, Микеле, а далеко ли еще до Неаполя?
– Да нет, ваша светлость, четверть часа езды, и мы в Марджеллине[67], а там и до палаццо Ринальди рукой подать.
– Хотелось бы поскорее добраться туда. Я очень переживаю за жену брата и их новорожденного сына.
– Не извольте беспокоиться, ваша светлость. Постараюсь сделать всё побыстрее.
Фьямма кивнула и направилась к миндальной рощице, росшей на обочине дороги. Ветки деревьев были сплошь облеплены практически вызревшими плодами. Зеленые бархатные коробочки надтреснули, и в них виднелись набравшие коричневу миндальные орехи.
«Как быстро летит время!» – подумала Фьямма. Три недели назад, когда они с доньей Каталиной и старшим братом ехали после поминальной мессы по отцу на виллу в Поццуоли[68], на этих деревьях не было видно ни одного коричневого пятнышка, а через неделю-другую орехи вызреют окончательно и начнут сыпаться с веток прямо на землю.
Да, бег времени стремителен. Она помнит события годичной давности, как будто они случились только вчера. А ведь уже произошло столько всего, что и перечислить трудно. Главное – за истекший год полностью изменилась ее жизнь. Рядом нет отца, зато есть брат и Хасинта, а теперь и маленький племянник появился. Лишь бы с ним и его мамочкой ничего худого не случилось.
Фьямметта разволновалась, когда получила сегодня утром послание из Неаполя, в котором сообщалось о преждевременных и осложненных родах герцогини Маддалони. По-хорошему, Синта должна была родить через две-три недели. Однако роды случились теперь. Если бы Фьямма знала, что всё произойдет именно так, она не поддалась бы на уговоры герцога и не поехала на его виллу в Поццуоли.
Ей не слишком хотелось отправляться туда, но старший брат после панихиды по их общему отцу стал уговаривать Фьямметту и приехавшую к ней из Кастелло Бланкефорте дуэнью погостить на вилле у моря. Более того, он предложил самолично сопроводить их в Поццуоли и показать, чем смогут там себя занять. Ответить отказом брату Фьямметта Джада не смогла. За прошедший год она, конечно, сблизилась с ним, но отнюдь не до такой степени, чтобы общаться по-свойски, как обычно бывает с близкой родней.
Фьямметта понимала, что брат, видя, как непросто она переживает годовщину со дня смерти отца, хотел сделать как лучше. Он предложил им с дуэньей составить компанию семейству его приятеля из Капуи[69] Карло Ланцы. Тот вознамерился вывезти жену и детей на месяц к морю. Герцог Маддалони, выказав гостеприимство, решил предоставить в их полное распоряжение виллу
Фьямметта не стала возражать. Уезжать в Кастелло Бланкефорте до родов невестки смысла не имело, да и находиться там, где всё напоминает об отце, в дни годовщины его смерти вовсе не желала. Хасинта Милагрос все последние дни чувствовала себя неважно. Невестка много отдыхала, отчего их общение свелось к минимуму. Фьямметта Джада посчитала, что будет гораздо лучше, если не станет мешать подруге спокойно дожидаться родов. Исходя из этих оснований, маркиза Гверрацци приняла предложение брата, и они с дуэньей в сопровождении герцога отправились в Поццуоли.
Фьямма сорвала с ветки одну бархатную коробочку и, достав практически вызревший орех, покрутила его между ладоней. Она подумала о странных совпадениях, которые не раз замечала прежде. Отец умер 2 июня, два дня спустя после ее дня рождения. А его внук и ее родной племянник родился через год, в ночь на 22 июня. Так же было и с днем рождения младшего братика. Он практически совпал по дате с днем смерти бабушки. Его кончина пришлась на день упокоения матери. Какая-то странная магия чисел и серьезный повод задуматься, почему так происходит.