Ана Мелия – Стучитесь, открыто. Как я боролась с раком, потеряла надежду и нашла себя (страница 6)
Боль, что ломала кости, выжигала внутренности, забиралась в мозг, помноженная на страх и обиду – здесь давала волю крикам, стонам и угрозам. То тут, то там по коридору вспыхивали скандалы, отовсюду слышалась ругань. Казалось, брось зажженную спичку в этот накачанный негативом воздух, как мгновенно бабахнет похлеще ядерного взрыва. И уже были видны первые жертвы.
Однажды, устав стоять в регистратуру, я хотела присесть на почему-то незанятые кресла, пустовал целый ряд. Но меня тут же одернули: «Не садись, час назад прямо на них мужчина умер, только увезли…». Тут горе и страдания были настолько обнаженными и настоящими, что меня охватывал панический ужас. Так было в самом начале. А потом я и к этому умудрилась привыкнуть…
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ, из которой мы узнаем, как вылечить рак
Жизнь районного онкодиспансера подчинялась своим странным законам. Главврач, его замы и заведующие отделений появлялись в коридорах редко. Об их приходе узнавали заранее. Шумная толпа санитарок пробегалась по палатам дневного отделения, сбрасывала пакеты с подоконников, проверяла наличие бахил на ногах пациентов. За несоблюдение этих правил, видимо, наказывали. А вот многочасовые очереди в ожидании свободных коек и ругань медсестер, казалось, никого не смущали. Каждый, кто попадал в это здание, моментально становился заложником обстоятельств, созданных кем-то наверху. Кем-то, кто, казалось, даже не представлял себе, как именно тут все устроено.
Ни одно дело не решалось легко и просто. Анализы крови, осмотр врача, доступ к химиотерапии – всё было сложной, многоступенчатой задачей. Из кабинета в кабинет пациенты двигались медленно, с пересадками в коридоре, пока, наконец, не добирались с заветным направлением до палаты, где встречали очередное препятствие – отсутствие свободных мест. И снова проваливались в очередь таких же пациентов – уставших, издерганных длительным ожиданием и страхом не успеть сделать «химию». Кому-то надо было бежать на автобус. Кому-то – отпустить, наконец, родственников, которые пришли поддержать во время процедуры, а вместо этого застряли сплоченной кучкой на одном стуле в коридоре.
Повсюду стоял гул жалоб, монотонного обсуждения стадий, операций, врачей и размеров благодарности им. Нигде больше вы не услышите такого количества рецептов борьбы с побочными действиями от химиотерапии. Более того, нигде вы не узнаете такого количества способов борьбы с раком, как в очереди онкологических больных.
– Соду пьете? – упрямо спрашивает лысая женщина в тоненьком платочке на голове. – Соду нужно еждневно натощак по ложке. И в ванну еще добавлять и лежать, лежать. Ощелачивать организм надо, ведь рак – это грибок!
– Да какой грибок? Вы меньше читайте журналов. У меня вот муж раком желудка болел, я за ним ухаживала, мыла, убирала, он лежачий больной был. И вот похоронила. А теперь у меня тот же диагноз. Как вы это объясните, а? Какой тут грибок? Что бы ни говорили, я думаю, это вирус, и передается он при таком вот близком контакте…
– Это все от экологии. Раньше такого не было, а сейчас, поглядите, и старые, и молодые, и дети! Едим химию, дышим химией, ничего натурального же не осталось.
– Знаете, одна женщина полностью убрала из еды все молочное и выздоровела! Говорит, метастазы ушли, как не было, и это даже без химии!
– Скажете тоже. Как же без молока и творога? А кальций откуда брать? Костям-то нужно. Вот мясо да, мясо лучше не есть. Я в газете читала, что чем-то его таким обрабатывают, от чего рак появляется.
– Ну как тут мясо не есть? Когда после химии тошнит, и еле ходишь, зеленый весь, кровь падает. А врач ругает, говорит бросать эти глупости, есть надо, чтобы силы были. Я вот теперь всегда с собой то пирожок, то бутерброд ношу. Если совсем без еды, то откуда силам браться?
Наконец подходила долгожданная очередь, и можно было ложиться на занятое пару часов назад место. И снова ждать, пока у бегающей между кабинетами медсестры появится свободное время. Иногда везло и она подходила почти сразу, иногда приходилось, смущаясь и краснея, кричать на весь коридор: «В четвертую палату зайдите, пожалуйста», получив в ответ усталое: «Да знаю, знаю». Вставать и напоминать о себе было опасно: место могли занять, а сил на споры уже не оставалось. Подходила медсестра, ставила капельницу, вводила один за другим препараты. Противорвотное, противоаллергическое… Веки становились колючими и тяжелыми, хотелось их поскорее закрыть. Сознание плыло по тихой спокойной реке, как брошенный без присмотра плот, то задевая воспоминания о сегодняшнем дне, то наталкиваясь на мысли о делах: после больницы заехать в магазин, забрать детей из садика, приготовить ужин.
На соседних койках так и не прерывался разговор о главном:
– Болиголов пробовали? Говорят, хорошо помогает. Мне соседка по палате телефон натуропата хорошего дала, правда, берет дорого.
– Да вы лучше бы пособороваться сходили. Всем больным рекомендуется для отпущения грехов. Я теперь каждый месяц соборуюсь.
– А мне одна женщина в очереди рассказала секретную маску. Говорит, от нее волосы не выпадают. Вот честное слово, своими бы глазами не увидела ее, не поверила бы. Ходит из раза в раз. Мои уже все выпали, а у нее как будто даже больше стало. Записывайте рецепт…
К этому моменту я переставала что-либо анализировать, удивляться разговорам. Впадала в легкий транс где-то между реальностью и сном. И отчетливо чувствовала одно: вера человека воистину безгранична и многогранна. Здесь это ощущалось особенно остро.
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ, в которой мы коснемся сложной дилеммы
Кто-то черпал знания из общения с коллегами по несчастью в диспансере. Но я больше доверяла интернету. Список часто посещаемых сайтов в моем браузере резко изменился. Меня больше не интересовали детское воспитание (теперь стало неважно как, главное – воспитать самой), кулинария, соцсети, сериалы и кино. Зато ресурсы на тему онкологических заболеваний я штудировала ежедневно. Тут публика была искушенная, опытная и начитанная. Вместо рецептов самоизлечения обсуждали плюсы и минусы лечения за границей, новейшие препараты и протоколы, детали диагнозов, коэффициенты агрессивности опухолей. Уже скоро я неплохо разбиралась в разновидностях рака молочной железы и развлекалась тем, что сама консультировала женщин в очередях диспансера.
Пожалуй, самая обсуждаемая тема на онкофорумах была «Где лечиться: здесь или там». Дебаты шли жаркие. Те, у кого была возможность лечиться за границей, уезжали. Другие оставались проходить лечение дома. И среди тех, и среди других находились люди думающие, внимательные к чужой ситуации. Они не шли на конфликт и все чаще в комментариях склонялись к простой, но точной фразе – «каждый выбирает то, что ему подходит». Однако были и те, которым не давало покоя такое положение вещей. Они набрасывались в комментариях на противоположный лагерь и бились насмерть.
– Да о чем вы говорите? Мы отстаем лет на десять от Европы и Америки! У нас же даже бинты не всегда в больницах есть, а вы решили тут онкологию вылечить. Да вам в лучшем случае назначат дешевую российскую химию и отрежут все, что можно. Это просто рулетка, повезет или не повезет.
– Неправда! И у нас есть прекрасные врачи, которые душой болеют за свое дело. Ездят на симпозиумы, участвуют в конференциях. И протоколы у нас современные, и лекарства хорошие. А из вас там деньги высасывают: то же лечение продают втридорога, а вы покупаетесь на сервис!
– Да при чем тут сервис? Там же даже отношение другое! Тут мы пришли на комиссию, а нас сразу списали. Мол, жить осталось три месяца, вот что хотите, то и делайте. А там за нас взялись, лечимся уже который год и помирать не собираемся!
– Это вы не собираетесь! А сколько таких, которым наобещали жить до глубокой старости, они квартиры продали, все до последнего из дома выгребли, без штанов остались – и ничего не помогло! Всем без разницы! Одним пациентом больше, одним меньше, им лишь бы заработать на нашем горе.
Споры перетекали из темы в тему, из ветки в ветку, так и не найдя истины, как и полагается в таком жанре. Вопрос был серьезным, аргументы сторон – довольно убедительными. Внутри меня поселилось сомнение.
Действительно, как быть? Что выбрать? С одной стороны, на каждом шагу гремели истории чудовищных врачебных ошибок, затруднительного положения с медикаментами. Но это был вопрос к системе. Ведь я видела внутри этой системы обычных людей – врачей, медсестер. Они были живыми, настоящими, местами сопереживающими, местами задерганными, но точно не злыми.
И я отмахивалась от внутренних сомнений. Отмахивалась, когда никак не могла успокоиться: как может маммолог вовремя не разглядеть такой важный диагноз? Отмахивалась, когда поняла, что в родном городе меня готовы были тут же оперировать, а, оказывается, делать этого было нельзя. Отмахивалась, когда получила результаты биопсии и самостоятельно разобралась в заключении. Выяснилось, что мой тип опухоли совершенно нечувствителен к гормонам, а значит, гормональная терапия мне не светит. Опухоль отличилась гиперэкспрессией белка, что сделало ее агрессивной. Именно из-за этого бешеного, яростного белка уплотнение в груди за пару месяцев выросло в несколько раз. Именно из-за него такая разновидность рака молочной железы имела плохую репутацию и невысокие позиции в рейтинге выживаемости.