Ана Хуанг – Извращённые игры (страница 32)

Он пожал плечами.

- Так бывает, когда у тебя К-ПТСР.

Комплексное посттравматическое стрессовое расстройство. Я погуглила его после того, как он сказал мне, что у него это было. Симптомы включали повышенную бдительность, или постоянную настороженность в ожидании угрозы. В отличие от обычного ПТСР, которое было вызвано единичным травматическим событием, комплексное ПТСР было результатом длительной травмы, которая продолжалась в течение нескольких месяцев или даже лет.

Мое сердце сжалось при мысли о том, через что он должен был пройти, чтобы у него диагностировали это заболевание.

- Искусство помогает?

- Отчасти. - Лицо Риза было не читаемым. - Но я уже несколько месяцев не могу ничего нарисовать. - Он дернул подбородком в сторону стола. - Я просто дурачился. Смотрел, что у меня получиться.

- Когда ты это сделаешь, я хочу увидеть. Я люблю хорошие эскизы охранной сигнализации, - пошутила я, прежде чем вспомнила, что у нас осталась всего одна неделя вместе.

Моя улыбка померкла.

Я хотела многого, но ни одно из них не имело отношения к искусству.

- Могу я вам кое-что сказать, мистер Ларсен?

Он наклонил голову.

- Я буду скучать по тебе.

Он затих, так затих, что я подумала, что он меня не услышал. Затем, нехарактерно мягким голосом он сказал:

- Я тоже буду скучать по тебе, принцесса.

Так не уходи. Должен был быть способ, чтобы он остался. Он не был членом королевской гвардии, но он был со мной уже два года. Я не понимала, почему я должна менять гвардейцев только потому, что возвращаюсь в Эльдорру.

Конечно, за исключением того факта, что Риз должен был переехать в Эльдорру вместе со мной. Может, он и жил со мной все это время, но есть разница между охраной в США и переездом в другую страну на неопределенный срок. К тому же, он уже подал в отставку.

Даже если я уговорю дворец продлить его контракт, захочет ли он принять предложение?

Я боялась спросить, вдруг он откажется, но время шло.

Прежде чем я успела затронуть эту тему, вдалеке раздался громкий хлопок, и Риз резко повернулся, чтобы увидеть, как в небе взрываются фейерверки.

Он расслабился. Я не расслабилась, потому что наконец-то поняла, почему он никогда не снимал рубашку рядом со мной.

Его спина - его сильная, красивая спина - была покрыта шрамами. Они пересекали его кожу тонкими, почти белыми полосами, испещренными несколькими круглыми отметинами, которые, я была уверена, были шрамами от сигаретных ожогов.

Судя по тому, как напряглись плечи Риза, он, должно быть, понял свою ошибку, но не стал прятать их снова. В этом не было смысла. Я уже видела их, и мы оба это знали.

- Что случилось? - прошептала я.

Наступило долгое молчание, прежде чем он ответил.

- Моя мать любила свой ремень, - сказал он категорично.

Я втянула воздух, и мой желудок сжался от тошноты. Его мать сделала это с ним?

- Никто ничего не сказал и не сделал? Учителя, соседи? - Я не могла представить, чтобы жестокое обращение такого уровня осталось незамеченным.

Риз пожал плечами.

- Там, откуда я родом, было много детей в плохих семьях. У некоторых из них все было намного хуже, чем у меня. Один ребенок, получивший "дисциплинарное взыскание", всего лишь раскрыл рот.

Мне хотелось плакать при мысли о том, что юный Риз был настолько одинок, что являлся не более чем статистикой для тех, кто должен был заботиться о нем.

Я не ненавидела многих людей, но внезапно возненавидела всех, кто знал или подозревал, через что ему пришлось пройти, и ничего не сделал.

- Почему она это сделала? - Я провела пальцами по его спине, мое прикосновение было таким легким, что едва ощущалось. Его мышцы напряглись под моими пальцами, но он не отстранился.

- Позволь мне рассказать тебе одну историю, - сказал он. - Это о красивой молодой девушке, которая выросла в маленьком, дерьмовом городке, из которого всегда мечтала сбежать. Однажды она встретила мужчину, который приехал в город по делам на несколько месяцев. Он был красив. Очарователен. Он пообещал, что когда он уедет, то заберет ее с собой, и она поверила ему. Она влюбилась, и у них был страстный роман. Но потом она забеременела. И когда она рассказала об этом мужчине, который утверждал, что любит ее, он разозлился и обвинил ее в том, что она пытается заманить его в ловушку. На следующий день он исчез. Вот так просто. Ни следа, куда он делся, и оказалось, что даже имя, которое он ей сказал, было вымышленным. Она осталась одна, беременная и без денег. Ни друзей, ни родителей, которые могли бы ей помочь. Она оставила ребенка, возможно, в надежде, что однажды мужчина вернется за ними, но он так и не вернулся. В поисках утешения она обратилась к наркотикам и алкоголю и стала другим человеком. Злее. Более жестокой. Она винила ребенка в том, что он разрушил ее шанс на счастье, и вымещала на нем свой гнев и разочарование. Обычно с помощью ремня.

По мере того как он говорил, его голос становился все ниже, что я едва могла его слышать, фрагменты вставали на свои места один за другим. Почему Риз отказывался пить, почему он редко говорил о своей семье и детстве, его ПТСР... возможно, это было результатом его детства в той же степени, что и служба в армии.

Какая-то часть меня сочувствовала его матери и той боли, которую она, должно быть, пережила, но никакая боль не оправдывала того, чтобы вымещать ее на невинном ребенке.

- Мальчик не виноват, - сказала я. Слеза скатилась по моей щеке прежде, чем я смогла ее остановить. - Надеюсь, он знает об этом.

- Он знает, - сказал Риз. Он смахнул мою слезу большим пальцем. - Не плачь о нем, принцесса. С ним все в порядке.

По какой-то причине это заставило меня плакать сильнее. Это был первый раз, когда я плакала перед кем-то после смерти отца, и мне было бы стыдно, если бы я не была так убита горем.

- Шш... - Он смахнул еще одну слезу, его брови нахмурились. - Я не должен был говорить тебе. Это не лучший способ закончить отпуск.

- Нет. Я рада, что ты это сделал. - Я потянулась и накрыла его руку своей, прежде чем он успел отстраниться. - Спасибо, что поделился со мной. Это много для меня значит.

Это было самое большое, что Риз открыл мне с момента нашего знакомства, и я не принимала это как должное.

- Это всего лишь история. - Но его глаза были полны эмоций.

- Не существует такой вещи, как всего лишь история. Каждая история важна. В том числе и твоя. - Особенно твоя.

Я отпустила его руку и поплыла к его спине, где снова провела пальцами по его коже, прежде чем нанести самый маленький и нежный поцелуй на один из шрамов.

- Ты не против? - прошептала я.

Его мышцы напряглись еще больше, так напряглись, что дрожали от моего прикосновения, но он ответил напряженным кивком.

Я поцеловал еще один шрам. Потом еще один.

Все было тихо, кроме неровного дыхания Риза и слабого рокота океана вдалеке.

Я перестала плакать, но мое сердце все еще болело за него. За нас. За все то, чем мы никогда не сможем стать, потому что живем в том мире, в котором живем.

Но сейчас остального мира не существовало, а завтра еще не наступило.

Последний шанс.

- Поцелуй меня, - мягко сказала я.

Его охватила дрожь.

- Принцесса… - Прозвище прозвучало низко и грубо. С болью. - Мы не можем. Ты мой клиент.

- Не здесь. - Я обхватила его руками и одну ладонь положила ему на грудь, где его сердце быстро и сильно билось под моим прикосновением. - Здесь я просто я, а ты просто ты. Четвертый пункт в списке желаний, мистер Ларсен. Помните?

- Ты не знаешь, о чем просишь.

- Да, я знаю. Я не пьяна, как в ночь после Borgia. Я точно знаю, что делаю. - Я задержала дыхание. - Вопрос в том, знаешь ли ты?

Я не могла видеть его лица, но я практически могла чувствовать войну, бушующую внутри него.

Он хотел меня. Я знала, что хотел. Но я не знала, достаточно ли этого.

Вода рябила вокруг нас. Вдалеке взрывались фейерверки. А Риз все еще не отвечал.

В тот момент, когда я думала, что он закроется от меня и уйдет, он издал низкое ругательство,  развернулся и притянул меня к себе, и я успела сделать только быстрый вдох, прежде чем его рука сжала мои волосы, а его рот обрушился на мой.

Глава 19

Риз

Бриджит фон Ашеберг станет моей смертью. Я знал это с того момента, как только увидел ее, и мое предсказание сбывалось в реальном времени, пока я пожирал ее.

Смерть моего самоконтроля, моего профессионализма и любого чувства самосохранения, которое у меня было. Все это не имело значения, когда я ощущал ее сладкий вкус или чувствовал, как идеально ее изгибы ложатся в мои ладони, словно она была сделана специально для меня.