Ана Хуанг – Извращённая любовь (страница 21)

- Мое любимое время года.

- Лето - из-за тепла, солнца и зелени. Но втайне тебя очаровывает зима. - Я опустил голову, пока мое собственное дыхание не пробежало по ее коже, и ее запах заполнил мои ноздри, одурманивая меня. Превращая мой голос в хриплую, грешную версию самого себя. - Это говорит о самых темных уголках твоей души. Проявления твоих кошмаров. Это все, чего ты боишься, но и за это ты их любишь. Потому что страх заставляет тебя чувствовать себя живой.

Играл оркестр, люди вокруг нас кружились и танцевали, но в этом мире, который мы создали для себя, было тихо, если не считать наших неровных вдохов.

Ава вздрогнула от моего прикосновения.

- Откуда ты все это знаешь?

- Это моя работа - знать. Я наблюдаю. Слежу. Запоминаю. - Я поддался своему желанию, - крошечному желанию - и провел большим пальцем по ее губам. По нам пробежала дрожь, наши тела были настолько синхронизированы, что мы отреагировали именно так, как надо, в точное, блядь, время. Я опустил большой палец вниз и крепко сжал ее подбородок. - Но это поверхностные вопросы, Солнышко. Спроси меня о чем-нибудь более значительном.

Она пристально смотрела на меня, глаза цвета жидкого шоколада под светом ламп.

- Чего я хочу?

Опасный, тяжелый вопрос.

Люди хотят многого, но в каждом сердце бьется одно истинное желание. Одно, которое определяет все наши мысли и действия.

Мое было местью. Острая, жестокая, кровожадная. Она расцвела из окровавленных трупов моей семьи, впиваясь в мою кожу и душу, пока мои грехи не стали уже не моими, а нашими. Мои и мести, двух теней, идущих по одному и тому же извилистому пути.

Ава была другой. И я понял, каково ее истинное желание, как только впервые увидел ее восемь лет назад, ее сияющее лицо и губы, растянутый в теплой, приветственной улыбке.

- Любви. - Это слово пролетело между нами мягким порывом воздуха. - Глубокой, верной, бескорыстной любви. Ты хочешь ее так сильно, что готова жить ради нее. - Большинство людей думали, что самая большая жертва, которую они могут принести, это умереть за что-то. Они ошибались. Самая большая жертва, которую кто-то мог принести, - это жить ради чего-то , позволить этому поглотить тебя и превратить в ту версию себя, которую ты не узнаешь. Смерть была забвением; жизнь была реальностью, самой суровой правдой, которая когда-либо существовала. - Ты хочешь этого так сильно, что готова согласиться на все. Поверить в кого угодно. Еще одна услуга, еще один добрый жест... и может быть, только может быть, они дадут тебе любовь, которой ты так отчаянно хочешь, что готова продать себя.

Мой тон стал язвительным; разговор сделал разворот и направился прямо к грубости и жестокости.

Потому что то, чем я больше всего восхищался в Аве, было и тем, что я в ней ненавидел. Тьма жаждет света так же сильно, как и хочет его уничтожить, и здесь, в этом бальном зале, с ней в моих объятиях и моим членом, упирающимся в молнию, это было как никогда ясно.

Я ненавидел то, как сильно я хотел ее, и ненавидел то, что у нее не хватило ума убежать от меня, пока у нее еще был шанс.

Хотя, будем честны, было уже слишком поздно.

Она была моей. Просто она еще не знала об этом.

Я и сам не знал этого, пока не увидел ее в объятиях Колтона, и каждый инстинкт бушевал во мне, желая оторвать ее от него. Чтобы забрать то, что принадлежит мне.

Я ожидал, что она рассердится на мои слова, заплачет или убежит. Вместо этого она посмотрела на меня не отрывая взгляд, и сказала самую невероятную вещь, которую я слышал впервые за долгое время.

- Ты говоришь обо мне или о себе?

Я чуть не рассмеялся от смехотворности этого заявления.

- Ты, должно быть, путаешь меня с кем-то другим, Солнышко.

- Я так не думаю. - Ава встала на цыпочки, чтобы прошептать мне на ухо. - Ты меня больше не обманешь, Алекс Волков. Я думала об этом, о том, как ты заметил все эти вещи во мне. Как ты согласился присматривать за мной, хотя мог бы и отказаться. Как ты остался смотреть со мной те фильмы, когда думал, что я расстроена, и позволил мне остаться на ночь в твоей кровати, когда я уснула. И я пришла к выводу. Ты хочешь, чтобы мир думал, что у тебя нет сердца, а на самом деле оно у тебя многослойное: золотое сердце, заключенное в сердце изо льда. И у всех золотых сердец есть одна общая черта. Они жаждут любви.

Я крепче сжал ее, в равной степени разъяренный и возбужденный ее глупой, упрямой добротой.

- Что я говорил тебе романтизации меня ?

Я хотел ее, но это было не сладкое, нежное желание.

Это было грязное, уродливое желание, запятнанное кровью на моих руках и желанием утащить ее с солнечного света в свою ночь.

- Это не романтизация, если это правда.

Из моего горла вырвался рык. Я позволил себе прижаться к ней еще на одно мгновение, прежде чем оттолкнуть ее.

- Иди домой, Ава. Это не место для тебя.

- Я пойду домой, когда захочу пойти домой.

- Перестань быть упрямой.

- Перестань быть козлом.

- Я думал  у меня золотое сердце, - усмехнулся я. - Выбери сторону и придерживайся ее, Солнышко.

- Даже золото может потускнеть, если о нем не заботиться. - Ава отступила назад, и я подавил нелепое желание последовать за ней. - Я заплатила за свой билет и останусь здесь, пока не решу, что хочу уйти. Спасибо за танец.

Она ушла, оставив меня в гнетущей тишине.

***

Я приложил все усилия, чтобы не замечать Аву до конца ночи, хотя она витала в моем периферийном зрении, как золотая искра, которая никак не хотела исчезать. К счастью для всех мужчин в зале, она не танцевала ни с кем другим; большую часть времени она провела, болтая и смеясь с выпускниками.

Я провел свое время, собирая информацию о конгрессменах, которые мне понадобятся, если я захочу расширить Archer до конгломерата, лакомые кусочки о конкурентах, интересные сведения о друзьях и врагах.

Я только что закончил... поучительную беседу с главой крупной консалтинговой компании, когда потерял Аву из вида. В одну минуту она была рядом, в другую - исчезла. Через двадцать минут ее все еще не было, слишком долго для перерыва на туалет.

Было уже поздно, возможно, она ушла. Мы расстались не на самой лучшей ноте, но я бы проверил ее, чтобы убедиться, что она благополучно добралась до дома. На всякий случай.

Я уже собирался уходить, когда услышал стук из маленькой комнаты возле бального зала, которая служила помещением для сумок и пиджаков гостей.

- Отстань от меня!

Я замер, моя кровь застыла. Я открыл дверь, и лед вспыхнул обжигающим пламенем.

Скоропостижно скончавшийся бывший Авы Лиам прижал ее к стене, держа запястья над головой. Они были так сосредоточены друг на друге, что не заметили, как я вошел.

- Ты сказала мне, что у тебя нет нового мужчины, - невнятно произнес Лиам. - Но я видел, как ты танцевала и смотрела на него. Ты солгала, Ава. Почему ты солгала?

- Ты сумасшедший. - Даже отсюда я видел, что ее глаза пылают огнем. - Отпусти меня. Я серьезно. Или ты хочешь повторения прошлой недели?

Прошлой недели? Что, черт возьми, произошло на прошлой неделе?

- Но я люблю тебя. - Его голос стал пронзительным. - Почему ты не любишь меня в ответ? Это была одна ошибка, детка. - Он прижался к ней всем телом, не давая ей сдвинуть ноги. Огонь опалил мои вены, когда я подошел к нему, мое приближение заглушил плюшевый ковер под моими ногами. - Ты все еще любишь меня. Я знаю это.

- Я даю тебе три секунды, чтобы сдвинуться с места, или я не смогу отвечать за свои действия. - Вспышка гордости пронеслась во мне от резкого тона Авы. Молодец. - Раз... два... три.

Я как раз подошел к ним, когда она ударила его головой. Из его горла вырвался вой, он попятился назад, зажимая нос, из которого хлынула кровь.

- Ты сломала мне нос! - прошипел он. - Ты сама напросилась, шлюха. - Он бросился на нее, но успел пройти только половину пути, прежде чем я обхватил кулаком заднюю часть его рубашки и дернул его назад.

Только тогда Ава заметила меня.

- Алекс. Что...

- Не возражаешь, если я присоединюсь к веселью? - Я поднял Лиама за воротник, скривив губы при виде его слезящихся глаз и кровоточащего носа, и ударил его в живот. - Это за то, что назвал ее шлюхой. - Еще один удар в челюсть. - Это за то, что удерживал против ее воли. - Третий удар по его и без того многострадальному носу. - Это за то, что изменял ей.

Я продолжала наносить удары, позволяя огню поглотить меня, пока Лиам не потерял сознание, и Аве пришлось оттащить меня от него.

- Алекс, остановись. Ты убьешь его!

Я поправил рукава рубашки, тяжело дыша.

- Это должно меня отпугнуть?

Я мог бить его всю ночь и не останавливаться, пока этот ублюдок не превратится в груду окровавленной плоти и сломанных костей. Красная пленка затуманила мое зрение, а костяшки пальцев были в синяках от силы моих ударов.

В моей голове промелькнул образ того, как он прижал Аву к стене, и мой гнев вспыхнул с новой силой.

- Давай просто уйдем. Он усвоил урок, и если кто-то увидит тебя, у тебя будут неприятности. - Лицо Авы было цвета фарфора. - Пожалуйста.

- Он не посмеет ничего сказать. - Тем не менее, я сдался, потому что она сильно дрожала. Несмотря на свою жесткость, Ава была потрясена случившимся.

К тому же, она была права: нам повезло, что никто еще не наткнулся на нас. Мне было наплевать, если бы они это увидели, но не было необходимости затягивать и без того неприятный вечер.