Ана Хуанг – Если бы солнце никогда не садилось (страница 50)
Да. Но существовали ли степени боли? Было ли лучше держать Блейка на расстоянии вытянутой руки, чем позволить ему вернуться и снова дать ему уйти? Была ли тупая постоянная боль лучше, чем переживание высочайших взлетов лишь для того, чтобы потом рухнуть в глубочайшие низы?
Голова Фарры раскалывалась от нерешительности.
— Прошу тебя. Будто это вообще вопрос. — Крис закатила глаза. — Прости, что нам не удалось поболтать раньше. Нейт... — Она покраснела. — В общем, я была занята.
Фарра ухмыльнулась. Если у неё и были какие-то сомнения относительно того, куда улизнула Крис, то взъерошенные волосы Нейта и его улыбка кота, съевшего канарейку, их подтвердили.
— Привет, Фарра. — Он поприветствовал её подмигиванием, проходя мимо. Он не упустил возможности запечатлеть быстрый поцелуй на губах Крис.
Крис сохраняла невозмутимость, но её глаза искрились явной любовью.
Ревность вонзила когти в нутро Фарры. Она была рада за Крис, правда, но наблюдение за проявлением любви между ней и Нейтом было сродни пилингу её всё еще саднящих ран с помощью соли.
Как только Нейт ушел поздороваться с R&B-певцом и его женой — супермоделью и фуд-блогером, Крис склонила голову и осмотрела Фарру зорким взглядом.
— Лив рассказала мне, что произошло с Блейком.
Даже когда они жили на разных концах страны, её подруги сплетничали больше, чем девочки из средней школы.
Фарра пожала плечами. Она не хотела проводить последние часы года за обсуждением своей личной жизни или её отсутствия.
— Ты выглядишь грустной.
— Я не грустная. — Фарра попыталась сделать еще глоток шампанского, но обнаружила, что её бокал пуст.
Крис поджала губы.
— Мне не нравятся грустные люди, особенно на моей вечеринке. Это не соответствует бренду.
— Я же сказала, я не грустная. — Фарра нацепила улыбку.
— Ты лжешь, как я и подозревала. Но я решила попробовать стать более приятным человеком в этом году, так что... — Крис замялась, выглядя непривычно нервной. — Я кое-что сделала, на что Лив, возможно, меня подбила, а возможно, и нет.
В голове Фарры зазвонили все тревожные колокола.
— Что вы, девчонки, натворили?
Вместо ответа Крис указала подбородком на что-то за плечом Фарры.
Фарра поняла.
Еще до того, как она обернулась, она знала, что — или кто — находился позади неё. Покалывание на коже, бешеное сердцебиение... её тело среагировало раньше, чем глаза подтвердили подозрения.
Блейк Райан. Здесь. В Лос-Анджелесе, в доме Крис, стоит менее чем в двух метрах от неё.
На нем был сшитый на заказ блейзер поверх белой рубашки, галстук-бабочка и узкие черные брюки, которые демонстрировали его поджарое мускулистое тело во всей красе. Его волосы были ровно настолько взъерошены, чтобы не выглядеть слишком идеально, а губы изогнулись в легкой, робкой улыбке, которая заставила желудок Фарры вытворять странные вещи. В одной руке он держал небольшую коробку в подарочной упаковке.
— Привет, — тихо сказал Блейк. — Мы можем поговорить?
Глава 40
Сердце Блейка колотилось где-то в горле, пока он ждал реакции Фарры.
Она смотрела на него снизу вверх, хлопая ресницами, и её огромные карие глаза были непроницаемы. Красный комбинезон облегал её изгибы и идеально сочетался с цветом помады. Она выглядела как богиня огня, и её жар испепелял его, проходя сквозь кожу и кости, обнажая секреты, которые он прятал в самых темных уголках своей психики. Вытаскивать их из тайников и отдавать Фарре один за другим было всё равно что вырывать куски собственной души.
Но какими бы болезненными и тревожными ни были его предыдущие записки, они не шли ни в какое сравнение с той, что Блейк сжимал в руках.
Крис откашлялась.
— Я пойду проверю остальных гостей. Если вам нужно уединение, можете воспользоваться библиотекой. — Перед уходом она кивнула в сторону двери справа от Блейка.
Благодарность расцвела в груди Блейка. Он не ожидал, что Крис поможет ему. Они не разговаривали много лет, и она уехала из Шанхая не с самым лучшим впечатлением о нем. Он полагал, что за неохотную помощь Крис стоит благодарить Оливию.
Оливия сжалилась над ним, видя, как он месяцами ждет под окнами её и Фарры дома, и предложила помощь. Она подсказала ему, что Фарра будет на новогодней вечеринке у Крис, и убедила Крис внести его в список гостей.
Блейк мог бы подождать возвращения Фарры в Нью-Йорк, но, по словам Оливии, это произошло бы не раньше середины января, а он не мог ждать так долго. Он и так с каждым днем понемногу умирал внутри. Поэтому на Рождество он улетел домой в Остин, где у него состоялся долгий и тяжелый разговор с семьей о Клео. Они были шокированы, но восприняли новость о лжи Клео лучше, чем он ожидал. В основном они беспокоились о его самочувствии, что тронуло ту часть его души, о существовании которой он и не подозревал.
Прошлое осталось в прошлом, и Блейк наконец мог оставить его позади.
Теперь оставался лишь один важный фрагмент жизни, который требовал исправления.
— Давай поговорим внутри. — Фарра прошла мимо него в библиотеку; Блейк последовал за ней, его тело было напряжено от предвкушения.
Он приземлился в Лос-Анджелесе вчера вечером и большую часть сегодняшнего дня провел, меряя шагами комнату, занимаясь в тренажерном зале отеля, чтобы избавиться от беспокойной энергии, и решая деловые вопросы. Был канун Нового года, одна из самых важных ночей для индустрии ночной жизни. Последние несколько месяцев Блейк управлял своей компанией по электронной почте, телефону и через дневные встречи, но визиты на объекты — включая запуск в Майами — он делегировал Патриции. Это был единственный способ добиваться Фарры, не исчезая на несколько дней каждые пару недель.
Фарра прислонилась к мраморному камину и скрестила руки на груди.
— Что ты здесь делаешь? — Она дрожала, или, может быть, в нем говорила надежда.
Она всё еще любила его. Её паника, когда она нашла его в метель, доказала это. Честно говоря, Блейк и сам не знал, почему так долго ждал на улице. Он знал лишь одно: он отчаянно хотел вернуть её расположение, и если для этого нужно было отморозить себе задницу ради призрачного шанса, что любовь всей его жизни выйдет и заговорит с ним... что ж, это был риск, на который он готов был пойти.
И это сработало.
Теперь осталось лишь пробить её последнюю стену.
— Я приехал сюда ради тебя, — просто сказал он. — И чтобы отдать тебе это. — Блейк протянул подарок. Фарра уставилась на него так, будто это была кобра, готовая к броску.
На секунду ему показалось, что она его не возьмет. Но затем она подошла и взяла обернутую коробку из его руки. Её аромат флердоранжа и ванили ударил по нему с головокружительной силой, и ему пришлось засунуть сжатые кулаки в карманы, чтобы не прижать её к груди и не целовать до потери дыхания.
Взгляд Блейка не отрывался от её лица, пока шуршание подарочной бумаги сменяло тишину. Фарра шумно вздохнула, увидев, что скрывалось под матовой золотой фольгой.
Гравированный медальон в форме сердца, покоящийся внутри крошечного стеклянного ящичка.
— Внутри медальона кое-что есть. — Блейк вытащил из кармана ключ от ящичка и вложил его в её ладонь, наслаждаясь нежным теплом её кожи, прежде чем она отстранилась. — Мое последнее письмо. Тебе не обязательно читать его сейчас. Я просто... — Он замолчал. — Я хотел доставить его лично. — Он наблюдал за ней, чувствуя, как пульс частит под кожей. — Ты читала другие мои письма?
Ноздри Фарры дрогнули.
— Да, — призналась она.
Забавно, как одно тихое слово может обладать такой властью. Сердце Блейка ликовало, и он подавил улыбку.
Возможно, Фаррой двигало простое любопытство, но он был готов цепляться за любую победу.
Боясь вздохнуть, он наблюдал, как она дрожащими руками открывает коробочку. Она достала листок бумаги, спрятанный в медальоне и сложенный в крошечный квадратик.
В нем Блейк объяснил всё — правду о беременности Клео; аварию; свою встречу с Клео и её отцом, когда он был в Остине; то, как слова Дэниела Боудена врезались в его мозг, играя на каждом его страхе относительно того, что он за человек.
Он поделился самыми глубокими и темными мыслями, которые посещали его годами, теми, что убеждали его в собственной никчемности — восторгом и паникой от мысли о отцовстве, обидой на то, что его заставляют быть родителем в таком юном возрасте, виной за свою роль в автокатастрофе и, что самое постыдное, облегчением. Это была вспышка, длившаяся меньше миллисекунды, но то крошечное чувство облегчения, которое Блейк испытал от того, что ему не придется проводить остаток жизни с нелюбимым человеком, мучило его долгое время после расставания с Клео.
В ту миллисекунду он был уверен, что попадет в ад, потому что только монстры могут испытывать облегчение от такой ужасной потери. Неважно, что это облегчение составляло ничтожную часть его общей реакции, что оно было быстро затоплено всепоглощающим горем и болью. Сам факт его существования был его величайшим позором.
Пульс Блейка тикал в ритм с часами на каминной полке.
Всё это время на лице Фарры отражалась целая вселенная эмоций — шок, ужас, сочувствие, боль и печаль, которые слились в крещендо, когда она подняла голову, чтобы встретиться с Блейком взглядом.