Ана Ховская – Рыжая (страница 150)

– Отключи его… Он делает ей больно,– выдохнула я и согнулась пополам, потому что живот скрутило от судороги.

Анекс повернулась ко мне и присела.

– Я отключу,– сочувственно сжала она мою руку.– Но она ничего не чувствует. И уже не почувствует. Ты можешь только попрощаться с ней.

Я выпрямилась и, резко вдыхая воздух, закричала:

– Неужели ничего нельзя сделать?

Дари оставила меня на Анекс и подошла к монитору капсулы. Взглянув на показатели, долго не оборачивалась, но потом с сожалением оглянулась и покачала головой: «Нет».

Я вырвалась из рук Анекс и подбежала к капсуле. Но глаза не различали ни цифр, ни букв, я ничего не соображала.

– Неужели ничего?– заплакала я и беспомощно посмотрела назад.

Обе мрачно переглянулись, а когда их сочувственные взгляды обратились ко мне, внутри обжигающими искрами взорвалась боль, и я крикнула:

– Совсем ничего?! Я не могу снова потерять ее!

Я припала лицом к стеклу капсулы и зарыдала в голос. Кто-то обнял со спины. Я затихла, но плакать не перестала.

– Кара, она пробыла в коме больше двадцати лет… Живо только ее тело и то условно… Оно просто функционирует за счет искусственного поддержания… Ее мозг давно мертв… Она не очнется…

– Двадцать два и семь фазисов,– выдохнула я.

– Что – двадцать два и семь?– спросила Анекс.

– Двадцать два и семь фазисов она в коме, и вы хотите, чтобы я сегодня потеряла ее?

Я подняла голову и посмотрела на женщин. Те отшатнулись. Может, что-то было в моем взгляде… Может, тьма вышла наружу… И я бы спалила черным огнем все вокруг и себя тоже, но была обессилена, опустошена, уничтожена…

– Кара, мы можем и дальше ее поддерживать, но, может, нужно ее отпустить?– ровно проговорила Анекс.– Она достаточно намучилась. И мы можем долго рассказывать, почему невозможно вернуть ее к жизни, но это будет только разрывать тебе душу. И чем раньше ты ее отпустишь, тем легче тебе будет.

Все мысли поглотила пустота. Все чувства и ощущения. Я выпрямилась и уронила плечи. Слезы без остановки катились из глаз. Долгое время я тренировала навык быстро принимать решения в, казалось бы, самых безвыходных ситуациях и приводить себя в чувства, но сейчас мне не хватало мужества принять это решение. Самое трудное…

– Уходите,– сдавленно прохрипела я.

Дари взяла меня за руку, но Анекс сказала:

– Дари, пойдем.

В их глазах плескались тревога и сочувствие, которые меня просто убивали, потому что это означало конец…

– Идите,– выдавила я, силясь снова не зарыдать.

Дари кивнула и вышла за Анекс.

Я смотрела им вслед до последнего, пока не закрылась дверь. И тогда тоже смотрела… в металлическое полотно двери, не желая себя заставить повернуться и осознать, что в первый и последний раз смотрю на маму.

Я закрыла глаза и простояла так целую вечность. В тоскливой пустоте… В полной тишине.

Когда почувствовала, как сердце ударило в грудную клетку, словно пробуждая меня, я на ватных ногах повернулась к капсуле. Выдох вышел болезненным и тяжелым, будто все силы вытекли из тела через легкие. Я протянула руку к панели управления и опустила капсулу горизонтально. Бессильно наклонилась на нее, накрыла ладонью крышку в области сердца мамы и положила подбородок на стекло.

Как мне хотелось коснуться ее. Но кожа такая тонкая и прозрачная, что открыв крышку, я только наврежу ей. Я всхлипнула и прижалась щекой к стеклу.

– Мама, слышишь ли ты меня? Может, еще слышишь… Я не знаю, какой ты была… А нашла и не смогу узнать,– голос снова задрожал от слез, и я зажмурилась, чтобы успокоиться.– Почему же так несправедливо?

Я опустилась на колени и задрожала всем телом. Невыносима была сама мысль, что я должна сделать сейчас.

– Мне никогда не было так больно… Мама, даже когда меня обижали, даже когда твой сын сломал мне нос… Даже когда хомони изнасиловал меня… Я ничего не чувствовала… Но сейчас мне так больно, мама… И мне было больно всю мою жизнь только от одного: что тебя нет со мной… Тебя не было рядом, а сейчас я должна тебя отпустить? Может, ты сжалишься? Может, древний дух хомони, этот ненавистный Бохет, сжалится над нами? Мамочка…

Я уронила голову на стенку капсулы и зарыдала… А потом стала рассказывать все, что было в моей жизни… Все, через что я прошла… Я хотела, чтобы она услышала и поднялась, и сказала: «Прости, что меня не было рядом, но я вернулась, и теперь все будет иначе…»

Но она молчала… А сердце разрывалось от горя.

Не знаю, сколько прошло минут или часов – слезы утихли, потому что уже нечем было плакать… Но грудь по-прежнему сдавливало от боли.

– Я не знаю о тебе ничего… Только то, что ты любила моего настоящего отца и меня, раз сохранила беременность… И я знаю, что ты была бы самой замечательной мамой, если бы не та, что сделала это с тобой…

Я подняла голову, медленно поднялась и положила ладонь над лицом мамы. Сердце облилось кровью, и голос мой снова задрожал:

– Всегда буду помнить тебя с длинными рыжими локонами, в зеленом платье и ласковой улыбкой… Я так хотела бы, чтобы ты была рядом… Прости, что не смогла найти тебя раньше и спасти…

Контуры лица мамы расплылись. Я быстро заморгала, снова слезы не дали сфокусировать взгляд и закапали всю крышку капсулы. Я вновь зарыдала с протяжным воем.

– Ты не могла ее спасти, Кара,– послышался тихий голос за спиной.

Я мгновенно замолчала, выпрямилась и метнула яростный взгляд назад.

Тентар стоял на пороге лаборатории и, не отрываясь, смотрел на меня.

– Не смотри на меня так,– тяжело выдохнула я.– Я не та, которую ты знал… Совсем не та… Я слабая и ни на что не способна… Я хочу умереть от этой слабости…

– И я люблю тебя еще больше,– ответил он и медленно пошел ко мне.– Ты стала моей, когда я впервые увидел тебя на Тоули… И на Дантуре, и на Лояне, и где бы ты ни была… Тебя все равно привело ко мне. И теперь я не отпущу тебя, даже если мне придется тебя запереть…

И я почувствовала, что не хочу его прогонять. Больше не могу быть одна… Я протянула к нему руку, но не смогла удержать на весу – силы вдруг оставили меня. Но Тентар вмиг оказался рядом и обнял. Так нежно. Так тепло. Как самую хрупкую и бесценную…

– Люблю тебя… Кара,– прошептал он в макушку.

– И я люблю тебя,– прошептала я, давясь слезами и крепко сжимая пальцами его мундир на спине.– Я не могу этого сделать…

Тентар отстранился и мягко поднял мою голову за подбородок, а я покосилась взглядом на кнопку отключения капсулы.

– Я не могу… Я не хочу!..

– Я тебе помогу… Хочешь?– с состраданием произнес он.

Я едва кивнула. Он взял мою ладонь, повернул к себе и горячо поцеловал ее, а затем поднес к монитору и посмотрел в глаза.

– Готова?

Я судорожно вздохнула, зажмурилась и бросила последний взгляд на лицо матери.

– Прощай, мама…

И Тентар мягко опустил обе наши руки на сенсорную кнопку. Свет в капсуле мигнул и погас. Прозрачная крышка начала темнеть, а потом и вовсе стала непроглядной.

Я отвернулась от капсулы и прижалась к груди Тентара. Мои слезы пропитали его сорочку в расстегнутом на груди мундире.

Мы долго не сходили с места. Я тихо плакала, а Тентар гладил меня по спине и прижимался горячими губами к макушке.

– Пойдем,– наконец сказал он.

Я повиновалась. Но сделав шаг, не смогла ни идти, ни стоять и стала оседать. Он легко взял меня на руки и прижал к груди…

По коридору в каюту мы молчали. Он держал меня крепко-крепко, как и я прижималась к нему. А когда оказались внутри, он мягко опустил меня на ноги. Я прошла к кровати и медленно сняла с себя сорочку и белье, а Тентар молча стоял на месте и просто смотрел. Я повернулась к нему и прошептала:

– Ворг, я хочу, чтобы ты любил меня…

Я хотела забыться в его объятиях, избавиться от боли и тоски. Знаю, как мощный выброс энергии освобождает от разрушительных мыслей.

Тентар спокойно расстегнул ворот мундира, на ходу снял его и сорочку и остановился передо мной. Положив руки на мои плечи, он нежно сжал их, а потом медленно провел ладонями вниз до самых запястий.

– Ты назвала меня по имени,– ласково улыбнулся он, поднял мои руки и положил себе на грудь.

Я обняла его за шею и приподнялась на носочках.

– Я хотела тебя убить,– скользя губами по подбородку, прошептала я.