Ана Ховская – Рыжая (страница 1)
ПРОЛОГ
Я не знаю, что я такое… Не помню себя другой…
Однажды от того, что увидела в зеркале, мое детство закончилось. Какой-то бесконтрольный механизм, как нечто чужеродное внутри меня, сложил картинку будущего. Я запечатала все радужные надежды, а мысли стали темными и жестокими… Я окунулась в жизнь, сулящую бесконечные варианты решений, от выбора которых зависело, как сложится мой дальнейший путь… и жизнь тех, кто окажется на нем…
Сколько мне сейчас? Двадцать? Тридцать? Или целая вечность?
Смотрю на свое отражение и не понимаю, как я – тихая послушная девочка, как хрупкий цветок, была вырвана с корнем и брошена под ноги холодного, жестокого мира, где властвуют прихоти сильнейших…
Если кто-то скажет, что я бесстрашная, – это ложь, потому что страх – основа моего существования. Без него я не выжила бы тогда, сейчас и потом не смогу… Он питает меня… Он пробуждает во мне самые сильные стороны: я мудрее… выносливее… опаснее…
И не я прежняя сделала этот выбор, а та, кто росла внутри до тех пор, пока не вытеснила странную девочку – человека. С ее выбором пришлось согласиться: доводы сильные – либо они все, либо я…
ТОУЛИ
По дорожке в облаке золотой пыльцы плыла черноволосая женщина. Подол голубого платья развивался в стороны, как и ее чудесные длинные волосы. И куда ступала ее ножка в изящной туфельке, тут же распускался бутон тиды*. За ее руку держался малыш и играючи перескакивал с одной ноги на другую, а цветы ласково касались его голеней лепестками, словно проявляя заботу и любовь к этому маленькому созданию. И я завидовала ему…
Я глубоко вдохнула и замерла, желая подольше оставить внутри себя золотистую пыльцу, поднимающуюся высоко в воздух от их поступи и долетающую до моего окна на втором этаже. И пока аромат тиды щекотал нос, а я сама окутана сияющим облаком, кажется, что все вокруг меняется, мерцает тайными посланиями, пропитано любовью и волшебством…
Дверь в комнату с шумом распахнулась, и от глухого удара мячом в затылок я едва не упала с подоконника.
– Рыжая, я ухожу,– раздался громкий голос Игната.– Дядя Иван прилетел. Смотри, чтобы еды хватило на три дня. И хватит глазеть в окно – убери в моей комнате!
Я проводила брата послушным взглядом и снова повернулась к окну. Но женщина с ребенком уже прошли. А аромат тиды остался лишь в воспоминаниях.
Тоскливо улыбнувшись, я прикрыла окно и пошла в комнату брата.
Остатки фруктовых чипсов на столе, крошки на кресле, несвежая одежда на полу в душевой и всклокоченная постель, будто в ней резвился с десяток лесных грызунов, – привычная обстановка.
Раскинув руки, я пару раз хлопнула и, дунув золотистой пыльцой, в считанные минуты заставила всё в комнате найти свое место, а лишнее убралось в мусорный пакет. Открыв окно для проветривания, я вернулась в свою комнату.
Сколько себя помню, дядя Иван прибывал к нам с Микеры несколько раз в год на два-три дня и, как ни странно, это были мои самые счастливые моменты, потому что я могла улизнуть из дома и заняться чем душа пожелает. Игнат тоже где-то пропадал, поэтому обо мне все забывали.
Я заплела косы, скрутила их в две аккуратные шишки на макушке, украсив шпильками с самодельными цветочками, надела желтое платье и свои старые туфельки. Платье уже становилось мало в плечах и коротко. Но оно самое красивое и почти новое, потому что я старалась надевать его по выходным и в особенных случаях.
«Может, на восемь лет древний дух Бохет снова пришлет мне красивое платьишко»,– улыбнулась я в зеркало, поправила пышные рукава и пригладила воздушный подол.
Кто еще мог знать, как я люблю платья, мой размер, всегда тот цвет, который шел к моим рыжим волосам и зеленым глазам, как не дух силы у древних хомони?
Когда утром в каждый день рождения появлялся курьер с посылкой для меня, отец всегда злился, кричал, что не потерпит подарков от неизвестного, даже ходил на пост курьерской службы и выяснял, кто отправитель. Но потом остывал, потому что не нужно было тратить кредиты** на мою одежду. А с пяти лет посылку стали вручать только мне лично в руки. Выслушав крики отца и насмешки Игната, я бежала к себе и распечатывала пакет. Каждый раз это было новое платье, красивее предыдущего. Я прижимала его к груди и танцевала по комнате, а потом и засыпала с ним в обнимку. У меня было все самое необходимое для жизни, для учебы, но нарядную одежду – платья – отец считал излишеством.
Вспомнив каждое свое платье примерно с трех лет, я снова пригладила подол, поправила воротничок и, взяв пакет с мусором, спустилась в холл.
В столовой было шумно. Дядя Иван обладал громким шипящим голосом и веселым нравом, но что-то подсказывало, что дело было в розовом вине особой крепости, которое он привозил с собой.
– Здравствуйте, дядя,– коротко поприветствовала я, остановившись у порога.
Отец и дядя сидели за столом с полными стаканами розового напитка в руках.
– Привет, Сашка. Как дела?– оглянулся дядя и широко улыбнулся, сверкнув темной щелкой между передними зубами.
Я лишь вежливо улыбнулась и взглядом спросила отца разрешения войти в столовую. Тот отмахнулся, лишь бы не отвлекала, и вернулся к разговору со своим троюродным братом.
Я оставила темный пакет у двери и прошла внутрь, чтобы проверить холодильный шкаф.
– Эх, Андрюха! Кто бы знал, что мы будем с тобой жить на разных планетах, а я буду прилетать к тебе в гости на космическом челноке… Мне кажется, я даже русский уже забыл. Работаю ведь с одними хемани и гамони… и ни одного русского в Бетаре*** нет. Вот ведь жизнь случилась,– еле ворочая языком, проговорил дядя.– Сашка, а ты русский знаешь?
Я оглянулась и покачала головой.
«Почему он задает такой глупый вопрос? Он ведь знает кодекс хомони****. Как я могу знать язык моих родителей, если родилась здесь? А всем людям запрещено говорить на родном языке. Наверное, вино спутало его мысли?..»
– Русская, а не знает языка! Наш великий… могучий!– усмехнулся дядя Иван и осушил стакан.
– Это всё они – хомони!– проговорил отец такую знакомую фразу. Они снова обсуждали жизнь в альянсе хомони*****. Это традиция, ведь у отца нет друзей и других родственников.– Установили здесь свой порядок: законы, кодекс – сплошной террор. Контролируют всех, хотят нас выжить и отсюда…
Я заглянула в холодильный шкаф: обед и ужин нужно только разогреть. На завтра можно приготовить что-то свежее – продуктов хватает.
– Нет, Андрюха, ты не прав,– покачал пальцем дядя Иван.
– А зачем тогда нам вживили эти чипы контроля******? Чтобы контролировать и наказывать!
– Если бы они хотели нас всех поубивать, то вживили бы в наши чипы подслушивающие устройства. Уже миллионы людей были бы казнены, но они этого не сделали… У них это в законе прописано!
– Да, потому что они дали нам ощущение свободы… Но это обманка!– повысил голос отец, наверное, чтобы быть более убедительным.
«Что значит для них свобода? И что такое несвобода?»– подумала я, наливая чашку чая, и, пока тот остывал, собрала весь мусор со стола и на полке у плиты. А отец все продолжал:
– И следят за нами, как мы приживемся, как мы будем исполнять их правила, смотрят за нами своими огненными глазищами… А как только мы нарушим, бац… сразу стражей натравят… Говорю тебе, что-то не так в этом чипе. Я точно знаю. Они за всем следят!
Дядя отвел рукой поднятый вверх палец отца и покачал головой:
– Андрюха, у тебя паранойя. Нет никакого террора. Они просто хотят от нас…
– Вот именно, я не понимаю, что они от всех нас хотят,– непримиримо покачал головой отец.– Хорошо, что мне уже не надо брать местную жену… Игнату не повезло… До сорока обязан заключить брак с кем-то из этих уродов…
– Вот ты придира!– засмеялся дядя.– Девушки хемани и гамони тут очень симпатичные бывают… Моя вон, лучше Нинки… и послушная, и фигуристая… Нинка – глупая – на Земле осталась, да и поделом ей…
– Ненавижу всех! Хемани, гамони – всех! А хомони так и вообще поубивал бы!
– Андрюха, живи и наслаждайся. Тебе дали дом, работу – все бесплатно. И живешь ты не на помойке, которой стала Земля после их прибытия. Тебе что, плохо живется? У тебя есть дети, они сыты, одеты. Все путем, Андрюха… Жить в альянсе – это еще не беда…
От слова «сыты» я сглотнула. Сегодня Игнат насыпал в мою кашу корм для птиц. Сказал, чтобы я питалась, как птичка… Но я же не птичка! А тот жутко пахнет, я не смогла съесть ни ложки. Оставалось только выпить травяной чай и ждать обеда.
– Не просто прибытия, а нападения!– со злостью продолжил отец.– Они ударили по нам электромагнитной волной! Я все потерял на Земле: свое дело, дом, жену… А потом переселили нас на свои планеты… раскидали кого куда… Ненавижу этот хомоний порядок!– сжал губы он и ударил по столу кулаком так неожиданно, что я выронила чашку с чаем.
Но никто этого не заметил. Они лишь поморщились, переглянулись и наполнили свои стаканы розовым напитком. Я быстро собрала осколки и сложила их в мусорный пакет.
Когда я проходила мимо отца, тот громко крикнул:
– Ты мусор вынесла, бестолковая девчонка?
Я подняла пакет выше, показывая, что уже выношу и, выходя из столовой, мельком посмотрела на дядю Ивана. Тот криво подмигнул и обратился к отцу:
– Она у тебя что, до сих пор не разговаривает?
– Да с рождения такая… Двух слов не выбьешь. Да и пусть молчит. Хоть лишнего не выдаст, а то еще накажут…