Ана Эм – Просто дыши (страница 9)
Моя улыбка растягивается еще шире, но в груди…там открывается червоточина. Кровавая дыра. Она разрастается, выбивая все здравые мысли в моей голове. Буквально сводя меня с ума. Краем глаза замечаю удивление подруги.
– Четыре года назад? – недоумевает Дана.
Разумеется, она и понятия не имеет о том, что произошло четыре года назад. Ее тогда даже в Париже еще не было.
Селин переводит на нее невозмутимый взгляд.
– Когда я бросила Элиота.
Вот он, удар ниже пояса. Не слова, а то, как она их произнесла. Будто это какое-то достижение. Будто она сделала мне гребанное одолжение.
Глаза Даны расширяются, и она смотрит на меня так, словно видит впервые. Я же просто пожимаю плечами, продолжая сохранять безразличный вид. Всеми силами хватаюсь за напускную уверенность в себе, всеми силами пытаюсь скрыть все, от чего, как мне казалось, я избавился.
– Не знала, что у тебя была девушка. – произносит Дана, и я мысленно умоляю ее заткнуться.
– Это потому что Элиот не создан для серьезных отношений. – отвечает Селин все тем же знающим тоном. – Я с самого начала это знала. Он всегда больше любил свободу.
Каждое слово вонзается лезвием прямо в то место, где должно быть сердце.
Она вообще любила меня? Любила так, как любил ее я?
Любовь. Я перестал понимать смысл этого слова после разрыва с ней. Моя жизнь буквально разделилась на до и после, а она все еще уверена, что сделала мне долбанное одолжение? Поверить не могу.
Отвожу взгляд в толпу, пытаясь найти хотя бы какой-нибудь предлог, чтобы свалить отсюда. К черту их. К черту их всех. Эту работу. Селин. Клода. Мне просто нужно…
Взгляд цепляется за одного знакомого человека.
Эва Уоллис. Немного покачиваясь, она приближается к нам.
В тот момент, я окончательно теряю остатки здравого смысла, потому что слышу свои слова:
– В любом случае, это уже в прошлом. – прежде чем успеваю осознать, что творю, хватаю Эву за руку и притягиваю к себе.
Ее синие глаза широко распахиваются, когда моя рука ложится на ее талию. Запах ванили ударяет в легкие, а талия…должен сказать, что под этим балахоном явно скрывается что-то очень увлекательное. Ростом она идеально мне подходит. Настолько, что когда прижимаю ее к себе и слегка наклоняюсь, наши губы оказываются буквально в нескольких миллиметрах друг от друга.
– Кстати говоря о серьезных отношениях. – хрипло произношу, бросая взгляд на приоткрытые розовы губы. Она замирает в моих объятиях, но не сопротивляется.
– Познакомьтесь с моей невестой. – торжественно заявляю и целую в уголок ее губ. – Эва Уоллис.
4
Господи, как же от него вкусно пахнет. От этого кружится голова. Вращается. Буквально. Теплые губы почти касаются моих. Они такие мягкие. Что он там сказал? Поворачиваю голову. О, это мой сероглазый красавчик. Клод де Шар. Он видел. Видел мои картины. Делаю глубокий вдох. Желчь разливается под языком. Не дышать. Дышать нельзя. Меня сейчас стошнит.
Они что-то говорят. Голоса ударяются о невидимую стенку. Ничего не разобрать. Нельзя было возвращаться в тепло. Моя первая ошибка. Снова делаю глубокий вдох. А это моя вторая ошибка. Зажимаю рукой рот.
– Ты в порядке, любимая? – слышу обеспокоенный голос рядом с собой.
Ком. Мерзкий отвратительный ком поднимает вверх по горлу.
Сильная мужская рука сжимает мою талию, и я толкаю ее, устремляясь через толпу к туалетам. Только бы добежать. Только бы добежать. Мир вращается вокруг в странном калейдоскопе. Или это я вращаюсь. Уж точно качаюсь. От этого ком в горле становится только больше. Не замечаю официанта и выбиваю поднос у него из рук. Кто-то ахает. Бокалы с напитками разлетаются вдребезги по полу. В нос ударяет запах алкоголя, и из моего горла вырывается отвратительный блюющий звук. Бросаюсь к двери туалета и толкаю ее. Едва переступаю порог темной комнаты, весь желудок извергается прямо в раковину. В висках болезненно пульсирует. Пытаюсь собрать волосы, но ничего не получается. Конечности кажутся чужими. Пульсирующими. Из глаз вырываются слезы, и я снова блюю. Зеленой жижей. Врубаю кран, пытаясь смыть, но аромат не перебить, и меня снова выворачивает. Стараюсь держать волосы на затылке, но нихрена не…
– Я держу. – знакомый низкий голос. Теплый. Не знала, что голос может быть теплым.
Чьи-то руки убирают с лица мои волосы и удерживают их на затылке.
– Просто дыши глубже. – просит он, но я могу только качать головой, потому что не хочу, чтобы меня снова вывернуло. Лучше замереть. Не двигаться.
Утыкаюсь взглядом в струю воды, дабы заставить мир остановиться. Почему он так быстро вращается? Это ненормально.
– Ты в порядке? – снова этот голос. Почему он здесь?
Зажмуриваюсь, но так все кружится еще быстрее. Я словно падаю и падаю. Все пульсирует. Все тело. Ноги подкашиваются, но я почему-то все еще в вертикальном положении. Разве это возможно?
– Эва? – голос раздается прямо у моего уха, а следом я чувствую прохладную мокрую ладонь на своей щеке. Как же приятно.
– Пожалуйста, скажи хоть что-нибудь.
Медленно открываю глаза, и тут до меня доходит, как близко мы стоим друг к другу. Точнее, как крепко он удерживает меня одной рукой.
– Это ты. – из меня вырывается какой-то далекий шепот.
Его губы складываются в улыбку. По углам зрения то и дело вспыхивают черные точки.
– Стоять можешь?
Качаю головой. И эта была моя третья ошибка.
– Кажется я…умираю…
– Надеюсь, это шутка, потому что…
Голову пронзает острая боль, от которой я и просыпаюсь. Как удар колокола среди ночи. Глаза при этом не открываю, знаю, так будет только хуже. Перекатываюсь на соседнюю подушку. Как обычно. Но вот, что
Я. Не. Дома.
От этой мысли резко сажусь в кровати и тут же жалею об этом. Черепушку пронзает болезненный укол, и я зажмуриваюсь, стараясь больше не двигаться. Медленный вдох, еще более медленный выдох. Так. Хорошо. Просто без резких движений. Открываю глаза, тут же принимаясь осматриваться по сторонам.
Первое, что привлекает мое внимание – дверь прямо напротив кровати, а справа от нее напольный торшер, единственный источник света. В комнате нет окон. Рядом с торшером большое, на вид, мягкое кресло. И я понимаю для чего оно, как только поворачиваю голову. От пола до потолка в хаотичном порядке прибиты ряды полок. Они до отказа забиты книгами. Ниже к стене приставлено несколько холстов разной величины. Все отвернуты лицевой частью к стене. Хм, зачем складировать картины?
Продолжаю изучать пространство. Слева в противоположной части комнаты стоит металический стол с различными емкостями, баночками и скляночками. К нему приставлен стеллаж, заполненный каким-то оборудованием. От одной стены к другой протянуто несколько веревок с прищепками. Если бы не знала, что это, наверное, испугалась бы не на шутку. А так, мне уже доводилось бывать в подобных местах. В смысле, не в чужих спальнях. И вообще странно, что у кого-то фотолаборатория в спальне. Отбрасываю простынь, радуясь тому, что на мне вчерашняя футболка с брюками. Опускаю ноги на слегка прохладный деревянный пол, и мой взгляд привлекает стакан на прикроватной тумбочке. Рядом с ним белая таблетка и записка «Съешь меня». Не знаю, почему, но начинаю улыбаться. Кем бы не был владелец этой спальни, он чертовски мил…
Стоп.
Элиот. Я в спальне Элиота Бастьена.
Из горла вырывается отчаянный стон. Твою мать. Как это вообще произошло? Хватаю таблетку с тумбочки и не думая, отправляю в рот, тут же запивая прохладной минералкой. Очень надеюсь, что это не просто болеутоляющее, а какой-нибудь яд. Это ж надо так опозориться? А чего собственно я вообще ожидала, когда перешла с шампанского на виски? Идиотка. Просто идиотка. Но иначе я бы не смогла там продержаться, ведь так? Нет. Точно нет. Как только зал начали заполнять люди, я забилась в угол и стала слушать. Пара человек приняли меня за официантку. Еще несколько спрашивали, где здесь туалет, приняв меня за сотрудника галереи. Слишком много людей. Слишком много незнакомых людей. А потом я услышала, как две особы модельной внешности назвали мои картины, цитирую: «какое уродство, не понимаю, почему он так популярен». Тогда то я и переключилась на виски. Аврора стояла на страже, не давая уйти. Так что пришлось пить, пока не стало совершенно плевать. Что было потом? Я спряталась в своем укрытии и…Элиот.
Нет. Нет. Нет. Я не могла сказать ему это в лицо. Черт. Издаю по-настоящему болезненный стон. Почему я вообще здесь? Что было потом? Пытаюсь напрячься, но воспоминания расплывчаты. Встряхиваю головой и поднимаюсь на ноги. Меня до сих пор немного шатает. Чертово похмелье.
Мое внимание привлекает письменный стол слева от двери. Над ним висит пробковая доска с…кажется, это полароидные снимки. Подхожу ближе и опустив руки на спинку стула, изучаю едва освещенные картинки. В самом центре фото Элиота с двумя девушками. Одна рыженькая, другая брюнетка. Все трое улыбаются с бокалами в руках. На моих губах тоже появляется непроизвольная улыбка. На другой фотографии только рыжая девушка, она сидит в траве на фоне Эйфелевой башни. Ее лицо почему-то кажется знакомым. Да и лицо брюнетки тоже, но при таком освещении трудно рассмотреть подробнее. На еще одном снимке девушки вместе курят где-то на улице. И везде они выглядят такими счастливыми. Иногда смотрят прямо в камеру, а иногда нет, и тогда складывается впечатление, будто их снимали незаметно. Несколько кадров сделаны на кухне, но не на обычной. Она кажется огромной, как ресторанная. Хотя откуда мне знать, я никогда не была на кухне ресторана. Взгляд скользит дальше. Меня привлекает серия снимков, на которых брюнетка в свадебном платье. На одном из них Элиот сидит и вместе с рыжей девушкой ест торт прямо с коленей брюнетки. Последняя смеется, запрокинув голову назад. Все трое кажутся такими счастливыми. Беззаботными. Молодыми. Красивыми. Это личное. Я просто знаю это, чувствую. Может, Элиот и снимает для билбордов размером со здание, но в этих крошечных карточках есть душа. Он очень талантлив. Настолько, что на мои глазах почему-то наворачиваются слезы. Не думаю, что хоть когда-нибудь в своей жизни улыбалась так, как эти трое. Их словно связывает нечто большее, чем просто дружба. У меня есть Рори, да, но…не думаю, что она понимает меня полностью. И я не виню ее в этом. Встретить по-настоящему родных незнакомцев редкость в нашем мире. Смахиваю слезу с щеки и выпрямляюсь.