Ана Эм – Просто дыши (страница 17)
Я киваю, сжав стакан с виски так крепко, что он просто чудом не треснул у меня в руке.
– Ты просто идиот.
– Скажи мне то, чего я
– Ты хоть помнишь, кто такая Эва Уоллис? Точнее,
На самом деле мне всегда было глубоко плевать на то, кто чьи родители. Поэтому нет. Я не просто не помню. Я понятия не имею.
– Какие-нибудь богатенькие ребята из Нью-Йорка?
– Нефтяные магнаты, Элиот. – протягивает Дана. – Эва Уоллис, твоя
– Ближе к сути.
– Эвелина Уоллис, ее мать, занимается одним международным фондом, с которым сотрудничает моя мама плюс еще несколько громких имен включая, угадай кого?
Дана уже не скрывает своего восторга, а я начинаю осознавать, что моя невинная ложь по воле судьбы или еще какой хрени приобрела размеры вселенского масштаба.
– Вивьен де Шар. – добивает подруга. – Мать твоей бывшей девушки, Селин.
Может ли мир быть еще меньшей задницей?
Правильный ответ: Нет.
И кажется, я только что залез в нее без смазки по самые яйца.
Дана не единственная, кого я игнорировал всю эту неделю. Звонки от Селин я тоже сбрасывал. Думал, что прийдя завтра в компанию, буду чувствовать себя победителям. Но не учел, что жизнь тоже умеет трахать. Жестко. Неожиданно. Без твоего согласия. И завтра мне прийдется широко раздвинуть булки, потому что единственный вариант разгрести это дерьмо – признать, что я соврал. Признать, что Селин, мать ее, де Шар схватила меня за яйца.
7
Большая часть моей жизни была…Была. Просто. Без каких-либо прилагательных. Одним словом все равно не опишешь. От меня многого ждали. Но от себя я не ждала ничего. Я шла, куда говорили и делала то, что говорили. Когда ты подросток, тобой либо управляют гормоны, либо родители. Мой случай как раз второй. Меня насильно пытались подогнать в рамки. Даже не так. Не
Общаться полагалось только с детьми определенных родителей, и моей семье было плевать, что эти дети меня не принимали. Они не знали, что это самое «правильно окружение» измывалось надо мной ежедневно. Способы, надо признать, были необычными. Иногда пассивно-агрессивными. Иногда просто агрессивными. Однажды меня заперли в бассейне на всю ночь. Буквально. Пристегнули запястья к лестнице. А все потому что я должна была заполнить расписание кружками и по глупости выбрала плавание, где мне очевидно не было места. Ни отец, ни мать не заметили моего отсутствия, потому что их не было в городе. А я знала, что не могу никому рассказать о том, что произошло. О том, что
Хотя однажды я все же попыталась.
Да, Оливию всегда все устраивало, ведь она вписывалась. Она общалась с теми, с кем нужно. Играла в то, что нужно. Ей не было равных в нашем мире, где деньги и статус определяют твою жизнь на годы вперед. Она выучила правила и использовала их. Я же не смогла научиться. Я была чужой в своем мире, чужой в собственном теле. Мир начал сужаться, когда я впервые это осознала.
Мне было пятнадцать. Первая неудачная попытка наглотаться таблеток.
Никто не узнал о том, что произошло. Это был бы скандал, а скандалы в нашей семье не приветствуются. За них наказывают. Жестко.
Мне было семнадцать. Вторая неудачная попытка освободиться. Вмешалась тетя. Не знаю, как, но Амелия убедила мою мать и забрала меня во Францию на лето. Это было лучшее лето в моей жизни и первый переломный момент. Виток, за которым последовали остальные крошечные.
Я впервые познакомилась с «изгоями» нашей семьи. Их было двое. Моя двоюродная бабушка Роза и тетя Амелия. Я стала одной из них. Стала изгоем. И теперь горжусь этим. Да, я Эва Уолли, и я рада, что являюсь изгоем в собственной семье. Я сумела построить свою жизнь вокруг себя. Исцеляя. Восстанавливая. Маленькими шажочками.
Но вот сейчас я стою перед зданием Роше, и внутри такое чувство, будто снова вхожу в тот мир, из которого сбежала. Да, в университетские годы всем по большей части было плевать на меня. Я старалась сильно не выделяться и как можно реже контактировать с людьми. Я училась шить. Училась работать с цветом. Училась создавать. Да, создавать мне нравилось больше всего. Однако весь этот модный мир очень похож на тот, в котором я выросла. Он жесткий. Не терпит провалов. И только и ждет возможности сожрать тебя.
Новый виток. Сильный. Мощный. Я ощущаю это всем телом. Переломный момент. Авроре пришлось остаться со мной на все выходные, потому что я два раза порывалась позвонить Клоду и все отменить. На самом деле мысленно я сделала это множество раз и только дважды набралась сил и взяла телефон в руки.
На фразе «каждый день выходить из дома» я схватила телефон в первый раз. Рори пришлось отвлекать меня мороженным и любимыми ромкомами нулевых.
На фразе «спросят, отвечай» я потянулась к телефону во второй раз, но Рори опередила меня и засунула его между подушек дивана.
Я
Эти слова были последним козырем в рукаве Авроры Монреаль. И они сработали. Да, я уйду, если будет плохо. Нет. Не уйду. Всего месяц. Неужели не продержусь месяц? Четыре недели. Я справлюсь. Я смогу.
Люди продолжают обходить меня на тротуаре, точно воды камень.
Я смогу.
Стиснув кулаки, подхожу к зданию одного из самых старинных парижских домов моды. Одета я не совсем к месту. Но мне плевать, потому что под черным длинным пиджаком мое тело уже извергает всю воду, что есть в организме. Кажется, будто даже скальп потеет. Уж лучше мне будет неловко из-за своего совершенно немодного образа, чем от кругов пота по всему телу.
Толкаю тяжелую дверь и попадаю в немного прохладное помещение. Это радует. В отличии от молодой женщины на ресепшен, с которой мне предстоит говорить.
Девушка поднимает глаза и тут же замечает меня, на ее губах появляется вежливая улыбка. Отлично. Не люблю грубых людей.
– Здравствуйте. – протягивает она на французском. – Чем могу вам помочь?
– Меня зовут Эва Уоллис. Клод де Шар ожидает меня.
Ни разу не запнулась. Хорошо. Но кажется, забыла поздороваться. Ничего. Не страшно. Девушку это не смущает. Она только кивает и начинает звонить кому-то, а я тем временем осматриваюсь по сторонам. Здесь светло. Много воздуха. Сердце выбивает чечетку, и я стараюсь дышать. Успокоиться точно не получится. Не в моем случае. Лучшая тактика для меня – просто делать, не думая, пока мозг не испугал себя еще больше.
– Прошу. – девушка встает и указывает на два лифта слева от меня. – Поднимайтесь на четвертый этаж. Мсье Клод ожидает вас.
Киваю и быстро направляюсь к лифтам, но не успеваю нажать кнопку, как створки сами открываются. Оттуда выходит несколько человек. Мое тело рефлекторно сжимается, и я буквально отпрыгиваю в сторону.
Черт.
Выдыхаю, прижав ладонь ко лбу. Потом поднимаю глаза и замечаю, что та девушка за стойкой смотрит на меня с явным недоумением.
Да, я испугалась людей, женщина. Что здесь такого? Многие боятся насекомых и животных, а я людей. Ничего необычного.
Забегаю в лифт и быстро жму на кнопку, чтобы избежать столкновения с кем-то еще. Позолоченные створки медленно закрываются, и я морщусь, глядя на свое отражение.
Избежать столкновения? Серьезно? Я буквально устроилась в компанию, где работают
Это будет чертовски длинный день.
Для такого старого здания, этот лифт невероятно быстрый. Не успеваю моргнуть и глазом, как оказываюсь на четвертом этаже. Вытираю ладони о черные джинсы и делаю шаг вперед, обливаясь потом. Еще одно испытание. Передо мной очередной ресепшен.
На этот раз девушка стоит не за ним, а рядом, перебирая какие-то документы на своем столе. Откуда-то справа до меня доносятся приглушенные голоса, и я бросаю взгляд в ту сторону. За стеклянной стеной открытая зона – несколько столов расположены в хаотичном порядке. А за ними целый рой незнакомцев. Мужчины и женщины разных возрастов. Кто-то говорит по телефону, кто-то ест, кто-то сосредоточенно печатает на компьютере, а кто-то расслабленно смеется. Но никто не замечает вид за ними. Три широких арочных окна открывают вид на улицу, заполненную солнцем и людьми. Зеленые деревья едва касаются верхушек домов, а дальше, в нескольких километрах отсюда, она, Эйфелева башня. Уверена, многие бы убили за возможность работать с таким видом, но кажется никого здесь это не впечатляет. Поразительно, как быстро люди привыкают к красоте, когда она становится чем-то обыденным.