Ана Эм – Очевидный выбор (страница 3)

– Да, ты была готова сброситься с Эйфелевой башни, лишь бы не работать с ним вместе.

– Да. – снова кивает. – И вот пару дней назад Тристан предложил мне место су-шефа в своем ресторане. А сегодня я дала ему свое согласие.

Мне требуется секунда, чтобы переварить, а потом из горла вырывается громкий совершенно непристойный визг.

– Это же невероятно. – сжимаю ее руки своими через стол. – Поздравляю.

– Спасибо. – отвечает она, смущенно улыбнувшись. – Так вот, сейчас Тристан набирает персонал. Думаю, я могу организовать тебе собеседование, если хочешь. Может, спустя время, если все будет хорошо, получится занять должность администратора…

Она не успевает договорить, потому что я подрываюсь с места, едва не опрокинув стул, и стискиваю ее в крепких объятиях.

– Ты лучше всех. Спасибо. Спасибо. Ты спасла меня. – чмокаю ее в щеку.

Эмма обнимает меня в ответ, и я возвращаюсь обратно на свое место в приятном возбуждении.

– А ты еще собиралась дома сидеть. – качает она головой.

– Просто ты знаешь меня даже лучше, чем я сама себя.

Она ухмыляется и поднимает свой бокал. Я делаю то же самое.

– За нас. – торжественно произносит она.

– За новое начало. – добавляю я, и мы чокаемся.

В этот же момент ей на телефон приходит сообщение. Она отвлекается на секунду, читая его.

– Так, допиваем и выдвигаемся.

– Куда?

– В бар, разумеется. – ухмыляется она. – Мы сегодня празднуем. Элиот уже заждался.

Удивлена ли я, что за каких-то шесть месяцев мой лучший друг стал и ее лучшим другом? Нет. Но тут все дело в Элиоте Бастьене.

От выпитого вина к щекам приливает тепло. Мы с Эммой выходим из такси, и я не могу перестать улыбаться. Как же я люблю Париж. Люблю Эмму. И люблю эту чертову жизнь со всем ее непостоянством.

К слову, о непостоянстве. Элиот уже ждет нас у входа в бар. Черная простая футболка обтягивает широкие плечи и мускулистый торс. Уже в какой раз ловлю себя на мысли, что откровенно пялюсь на него. То время, что мы не виделись, пока я жила в Нью-Йорке, он явно провел с пользой для своего тела. Нет, серьезно, он чертовски сексуален. Особенно с этими темными волосами, сережкой в ухе и дьявольской улыбкой.

Перехватив мой взгляд, он тут же ухмыляется.

– Привет, дьяволенок. – протягивает он и целует меня в обе щеки.

Затем рывком стягивает с меня резинку, и мой рыжий пучок на затылке распадается.

– Сколько раз я тебе повторял, что такие волосы нужно носить только распущенными?

Я закатываю глаза, не скрывая улыбки. Его комплименты льстят, потому что я знаю, что они искренние. Он бы никогда не стал говорить того, чего на самом деле не думает.

– Ты просто не ровно дышишь к рыженьким. – подначивает его Эмма, роясь в своей сумочке.

Усмехнувшись, я ловлю взгляд Элиота, когда он возвращает мне резинку.

– Прекрати пялиться на мою грудь. – хлопаю его по плечу и убираю резинку в задний карман.

Игривый взгляд зеленых глаз поднимается на уровень моего лица.

Нисколько не смутившись, он пожимает плечами.

– Я мужчина, а этот кусочек ткани едва ли оставляет место воображению.

Снова закатываю глаза и расправляю плечи. Эмма протягивает мне тушь для ресниц, зеркальце и персиковый блеск для губ. Открываю зеркальце и начинаю наносить быстрый макияж.

– Эй. – Эмма щелкает пальцами прямо перед носом Элиота. – Вообще-то я тоже здесь. О моем платье ничего не скажешь? Это Гуччи.

Он тут же притягивает ее к себе и целует в щеку.

– Ты как всегда прекрасна, малышка, но как ты сама и сказала, я питаю слабость к рыженьким.

Она в ответ пихает его локтем в ребра, от чего он слегка сгибается пополам, посмеиваясь.

– Держи свой вездесущий член в штанах. У нее есть Шон.

– И что? Говоришь так, будто это проблема.

Я качаю головой, подавляя улыбку. Типичный Элиот. Была бы его воля, он бы подрабатывал в эскорте и наслаждался этим. Но так как у него уже есть стабильная работа фотографа в паре модных журналов, он предпочитает просто трахать все, что движется. Буквально. Уверена, если бы у нас что-то и было, дружбу бы это не испортило.

– И кстати, о моем члене. Буквально несколько месяцев назад сама ты с таким энтузиазмом скакала на нем.

Вот видите. Эмма с Эллиотом трахались, и все у них в порядке. А все потому что оба не смешивают секс и чувства. У меня так никогда не получалось.

Эмма закатывает глаза, и я возвращаю ей косметику.

– Это было всего один раз. – отчеканивает она сквозь зубы. – В кабинке клуба. По пьяне. Теперь ты мне всю жизнь будешь это припоминать?

– Ага. – кивает он. – Даже скажу милый тост на твоей свадьбе. Можешь даже не сомневаться.

– Ты закончил?

– Нет. – мимолетным жестом, он убирает прядь волос с ее плеча и целует его. – Как насчет тройничка?

Мы с Эммой переглядываемся и одновременно издаем одинаковые смешки.

Элит оскорблено прижимает руку к груди.

– Мое эго задето.

– Твое эго нельзя задеть. – бросает ему Эмма и направляется в сторону бара.

Элиот переводит веселый взгляд на меня.

– Ты ведь знаешь, одно только твое слово, и я появлюсь на пороге вашей квартиры со смазкой в одной руке и вибратором в другой.

– Вряд ли Шон это оценит. – сквозь смех отвечаю ему.

– Он просто не знает, от чего отказывается.

2

Голова камнем лежит на подушке. И я всем своим существом чувствую ее тяжесть. Вплоть до кончиков ресниц. Открывать глаза совсем не хочется. И я просто слушаю, давая себе еще пару минут.

С как мне кажется, открытого окна доносятся голоса, звуки машин, дыхание города. Теплая рука касается моей щеки и нежно убирает волосы с лица. Только сейчас я понимаю, что рядом кто-то сидит. До боли медленно открываю глаза и вижу светлые короткие волосы и карие глаза, внимательно изучающие меня. Шон. Он отнимает руку и тут же встает. Внутри растекается это неприятное вязкое ощущение, никак не связанное с утренним похмельем. Чувство вины.

Я окончательно просыпаюсь, резко подорвавшись в кровати. Острая боль прошибает виски, и я морщусь. Слегка приоткрыв глаза, замечаю, как Шон выходит из спальни и с грохотом хлопает за собой дверью. От шума я невольно вздрагиваю, и боль вновь стреляет прямо в местечко между бровей.

Дерьмо. Это плохо. И не только похмелье.

Шон злится. Какая-то часть меня хочет зарыться обратно под одеяло и избежать разговора с ним, но другая, более взрослая половина заставляет ноги передвигаться.

Я втягиваю ртом воздух и медленно вхожу в гостиную.

Шон молча собирает документы с кофейного столика в свой кейс, намеренно игнорируя мое присутствие. Ненавижу это отвратительное чувство вины. Будто мне снова десять, и меня собирается отчитать отец. Не знаю, почему я продолжаю делать то, что приводит меня в то же состояние. Не знаю, почему продолжаю выводить из себя Шона. Я ведь должна быть ему благодарна. Из-за него я здесь. Он делает для меня все. И тем не менее…тем не менее…

– Шон. – хрипло произношу, ощущая тошноту в горле.

Он не обращает на меня никакого внимания, продолжая собираться на работу. Прислонившись к дверному косяку, обхватываю себя руками.

– Ты злишься. – это не вопрос, констатация факта.