Амосов Михаил – Очкарик из Кудымкара (страница 6)

Еще одно воспоминание о Кудымкаре, не самое веселое. Удивительно, как по-разному оно воспринималось тогда и сейчас. А случилось вот что.

Мы и так-то чистюлями не были, а пока мать была в отъезде, совсем запустились, по крайней мере, могу это сказать о себе. Но, как говорит моя жена, я – свинья известная, да и еще и близорукая, поэтому и ничего не заметил. Заметили другие. В школе на соседней парте сидел какой-то рыжий пацан, который донимал меня больше всех. И в этот день он долго приглядывался к моим волосам и вдруг заорал: «Вошь! По нему вошь ползет! Он вшивый. Я с ним рядом сидеть не буду!» Вскочил и показывает на меня пальцем.

Он и так-то сидел за другой партой. Учительница пытается его усадить, а он всё орет, радостный такой, вот, мол, бывают же такие уроды – новенький, очкарик, да ещё вшивый!

Собрал я учебники в ранец и потопал из школы. Родители ещё с работы не пришли, сижу дома, думаю, что делать. Очень, конечно, заманчиво было приказать всем, так сказать, долго жить (всегда нравилось это выражение). Но, видимо, специально природа так устроила, что переход в царство мертвых связан с какими-нибудь неприятными ощущениями, иначе бы самоубийц было бы гораздо больше. Да я и серьезно об этом не думал, иначе кто будет смотреть на заплаканные лица одноклассников, растерянного директора и… кого бы ещё в мечтах позвать на свои похороны?

И вдруг в дверь постучали, я вышел и увидел весь класс во главе с учительницей. Впереди всех стоял рыжий с невесёлой физиономией, он тоскливо посмотрел на меня и протянул: «Ты, это, извини…» Стало неловко всем, кроме училки (как мы её называли), она вдохновилась ролью миротворца и начала говорить что-то типа: «Вот, Ваня попросил у тебя прощения, прощаешь ли ты его?» Я, конечно, начал говорить: «Да, разумеется, конечно, прощаю», чувствуя такую неловкость от происходящего, что мысль о том, что рановато я отказался от суицида, моментально вернулась в мою голову. И вылетела. А какой смысл теперь-то?

Я думаю, Лев Николаевич с его «Детством» или Гарин-Михайловский с его «Детством Темы» ужаснулись бы, прочитай они выдержки из этой книги. И не только из-за безграмотности автора, но из-за таких проделок, о каких они и помыслить не могли. В те времена, как описано у них, была традиция целовать папочке ручку по утрам, мы удивились, когда прочитали об этом.

У нас отношения были проще, и мы любили разыграть отца. У него была такая черта: приготовит, например, мама пельмени, он, проходя мимо, схватит один пельмень из общей тарелки и всё, наелся. Мы изготовили ему специальный пельмень из теста, горчицы, перца, соли и что-то ещё, по вкусу. Без фарша. Сварили и положили его в общую тарелку прямо в ложку. Пробегая мимо, папаша как всегда ухватил ложку, пельмень в рот и умчался. Но недалеко. Вначале до помойного ведра, а потом вернулся к нам. И сказал фразу, которую я не могу здесь воспроизвести, но смысл, думаю, понятен.

О некоторых случаях даже писать неловко, так они выпадают из жизнеописания благовоспитанных детей. Ну, как будто у Гекльберри Финна было ещё два брата.

Как-то раз батя нас удивил и повез ужинать в ресторан. Мать была в командировке, так что мы мужской компанией пошли в самый крутой ресторан «Иньва». Назван ресторан по имени реки в Кудымкаре, а крутым он был потому, что других в городе нет.

Папаша заказал себе вина, нам лимонад и мороженое. Почему-то мы сидели одетые, а Лёшка шапку держал на коленях. И не помню чем, но Андрей так рассмешил Лёху, что… тут особо брезгливых прошу не читать… итак, чем-то Андрей так рассмешил Лёшку, что у того из носа вылетает, извините, сопля и летит на стол. Но за долю секунды младший брат выхватывает шапку, которую держал на коленях под столом, ловит свою злосчастную соплю, я бы сказал, подсекает ее шапкой и моментально прячет шапку под стол. И невинно смотрит на отца. Помните фрагмент из фильма «Королева бензоколонки», где батюшка чуть не подавился водкой и произнес фразу: «Фу, Господи, чуть всю обедню не испортили». Папаша тоже чуть всю обедню не испортил и, боюсь, не один он. Больше отец в ресторан нас не водил.

Ружья, коты и собаки

Отец был охотник, поэтому ружья у нас были в доме всегда. Никакого сейфа не было, а ружей имелось целых три, одно всегда всегда на стене, и это была большая провокация, как для отца, который, хорошенько выпив и вспомнив, что жить надо до пятидесяти и он уже просрочил, хватал ружье со стены и радостно заявлял: «Как раз два патрона». Радость эту мы не разделяли, правда, и особо его как-то не боялись.

Помню, отец как-то по пьянке решил застрелить нашего собакена Дружка, и я встал под ружье. Папаша сам испугался, заорал: «Ты что, дурак? Оно заряженное!»

Как-то, устав от пьяных концертов отца, мать вызвала милицию. Узнав, что в доме есть три ружья, те мигом приехали, а папаша к этому времени ушел в свою любимую разливочную. Менты выбрали меня, чтобы я показал, где этот шалман, и я, как Павлик Морозов, привел их туда. Там куча народа, подхожу к отцу и говорю грустно: «Там, это, за тобой пришли…»

Он выходит, хоть и пьяный, но такой солидный, милиционерам как-то неудобно его задерживать, но всё равно говорят, мол, поступил сигнал, проедем в отделение. Отец говорит, да, сейчас, я только на одну минутку вернусь и выйду. А сам через забор и ходу! Даже менты растерялись, но все ружья всё равно конфисковали.

Всегда я любил котов. И, по-моему, это взаимно. Когда мы с женой стали путешествовать, в каждой стране я находил кота и обстоятельно его расспрашивал о житье-бытье, не обижают ли его и, по возможности, подкармливал. У нас был кот Васька и пёс Дружок. Дружок жил в сарае, но когда наступали жестокие холода, его пускали в дом, и Васька любил по нему ползать. Мы считали, что наш Дружок дворняга, это был толстый добродушный пёс, всегда довольный жизнью, но кто-то нам сказал, что он из породы русских гончих. По-моему, это удивило не только нас, но и самого Дружка, и было решено взять его в лес, проверить.

Мы поехали все вместе за грибами на автобусе от Нефтеразведки. В дороге Дружка укачало, и он, не меняя своего радостного выражения морды и помахивая хвостом, начал блевать. Остальным пассажирам это не понравилось, и нас высадили где-то в лесу. Пока мы собирали грибы, Дружок исчез в кустах, и вдруг мы услышали вдалеке его лай, какой-то странный, даже какое-то взвизгивание.

Звук то приближался, то удалялся. Отец сказал, что действительно, видимо, Дружок гонится за зайцем и надо встать на круг, так как они бегают по кольцу. А Дружок уже просто визжал: «Держите его, держите, ай-яй-яй, да где же вы ходите, вот же он, рядом». Через полчаса Дружок прибежал, весь запыхавшийся, с языком в полметра, выхлебал лужу и упал замертво.

Пришлось делать привал и ждать, когда он отдохнёт.

У нас по посёлку ездили «собачники», как мы их называли, и отстреливали бродячих собак. Видимо, оплата у них была сдельная, потому что стреляли они и домашних, в ошейнике. И однажды Дружок пропал, кто-то из парней сказал, что видели, как его собачники застрелили и грузили в машину. Горе у нас было неимоверное, где искать этих собачников никто не знал, да и что было толку? И вдруг на следующий вечер Дружок, раненый, приполз домой. Он лизал нам руки и скулил: «Люди, вы звери…» Он выжил, но всё равно через какое-то время сволочной сосед застрелил его.

Трусость, как простейший способ выживания

Стыдно признаться, но зачастую внутренними мотивами моих поступков правила трусость. В первую очередь – боязнь драки. Вопрос только в том, что либо я оправдывал свою трусость вероятностью того, что в драке мне разобьют очки и стекла попадут в глаза, либо очки были совершенно ни при чем и это просто свойство характера.

Однажды в магазине я столкнулся с парнем приблизительно моего возраста, и мы, не поделив очередь, стали толкаться, а потом, выйдя на улицу, он спокойно поставил бидон с молоком на землю и сказал: «Ну давай проверим, какой ты храбрый, давай махаться». Понятно, что махаться – это драться. Вот это спокойствие меня испугало. В общем, я, как говорят китайцы, «потерял лицо», начал кого-то искать, что-то говорить, и этот пацан с искренним недоумением воскликнул: «Да ты же трус!»

И я удрал. Но от судьбы не уйдёшь. Он учился в нашей школе и, что позорнее всего, на класс младше. Он начал доставать меня в школе, дразнил трусом. Сколько раз я хотел влепить ему изо всей силы, но его спокойная уверенность меня просто гипнотизировала.

Один раз всё-таки не выдержал, когда он выглядывал из класса и привычно обозвал меня трусом, я размахнулся и… Он уклонился, тогда я начал молотить его по голове, по лицу, но, похоже, не попал ни разу. Он подставлял руки, как я сейчас понимаю, блок, видимо, он где-то занимался, так что ни одного удара не пропустил, а когда я выдохся, он сказал: «А теперь держись», но ничего сделать не успел, нас растащили учителя.

И я понял, что в школу я вернуться не смогу. Я учился уже в девятом классе, учебный год только начался, и я решил попробовать перевестись в педучилище на отделение «Учитель начальных классов». В Кудымкаре был только Лесной техникум или Педучилище, да ПТУ ещё. Вроде еще было медучилище, но у нас говорили: «Стыда нет – иди в мед, ума нет – иди в пед». Ну, я от небольшого ума и пошел.