Амор Тоулз – Шоссе Линкольна (страница 96)

У меня не осталось выбора, я перестал грести, поднялся на ноги и стал подбираться к носу. Со вторым моим шажочком он опустился на дюйм, и в лодку полилась вода. Я шагнул назад — течь прекратилась.

Осторожно здесь не получится, понял я. Придется хватать деньги и тут же назад — прежде чем в лодку затечет слишком много воды.

Вытянув руки перед собой, я поймал равновесие и приготовился к рывку.

Нужна только ловкость. Движение быстрое и в то же время плавное. Как когда вынимаешь пробку из бутылки.

В точку, подумал я. Все вместе не должно занять больше десяти секунд. Но без помощи Билли считать придется самостоятельно.

На слове «десять» я сделал шаг вперед, и лодка качнулась вправо. На «девять» — уравновесил ее шагом влево, и лодка нырнула влево. На «восемь» я потерял равновесие от всей этой качки, упал вперед и приземлился прямо на деньги, а в лодку полилась вода.

Потянулся к краю борта, чтобы подняться, но пальцы так онемели, что рука сорвалась и я снова упал — как раз на свой сломанный нос.

Со стоном кое-как поднялся на ноги, ледяная вода уже плескалась у лодыжек. Весь мой вес теперь был на носу лодки, корма поднялась, и камни покатились ко мне — лодка нырнула, а я вверх тормашками полетел в озеро.

Я барахтал ногами в воде, шлепал руками по поверхности — попытался сделать глубокий вдох, но вместо воздуха вдохнул воду. Я кашлял и бился, и голова стала уходить под воду, и тело стало тонуть. Снизу вверх смотрел я на волнующуюся гладь и видел тени банкнот, качающихся на воде, подобно осенним листьям. Затем надо мной остановилась лодка и накрыла гораздо большей тенью — и тень эта все росла и росла.

Но едва мне показалось, что тьма вот-вот накроет все озеро, как занавес поднялся, и я оказался на шумной улице большого города — только вокруг все знакомые, и все они застыли на месте.

На скамейке неподалеку сидят Вулли и Билли и улыбаются, глядя на план дома в Калифорнии. А там няня Салли склонилась над коляской, чтобы подоткнуть одеяльце ребенку. А вон там, в полусотне футов, возле своей ярко-желтой машины, гордо расправив плечи, стоит Эммет.

— Эммет, — позвал я.

Не успел я договорить, как издалека долетел колокольный звон. Только это оказался не колокол, и доносился звук не издалека. Это отбивали время золотые часы — они лежали у меня в кармане жилета, а теперь вдруг очутились в руке. Я смотрел на циферблат и не различал времени, но точно знал, что еще несколько ударов — и мир снова придет в движение.

Тогда я снял свою помятую шляпу и поклонился Саре и Салли. Поклонился Вулли и Билли. Поклонился единственному и неповторимому Эммету Уотсону.

И, когда раздался последний удар, я повернулся к ним, ко всем до единого, чтобы на последнем выдохе произнести:

— Дальше — тишина[10].

Как Гамлет.

Или это Яго?

Никак не запомню.