Амор Тоулз – Джентльмен в Москве (страница 68)

– Значит, вы знакомы?

– Конечно, знакомы. Мы уже много лет знакомы.

– Чем дальше, тем интереснее, – заметил Ростов. – В таком случае сама пригласи ее к нашему столику. А может быть, если уж я так люблю раскладывать пуговицы по коробочкам, ты начнешь ужинать в обществе Марины и госпожи Урбановой?

– Между прочим, именно это и рекомендовал Андрей.

– Как ваш ужин? – раздался голос метрдотеля.

– А вот и он сам! – воскликнул граф и бросил салфетку на тарелку.

Андрей удивленно посмотрел на Софью.

– Что-то не так?

– Кухня в «Боярском» великолепная, – ответил граф, – сервис идеальный. Но вот сплетни… Сплетни просто вне конкуренции.

Ростов встал.

– Софья, мне кажется, что у тебя сейчас урок игры на пианино. А теперь я должен откланяться, потому что меня ожидают наверху.

Граф шел к выходу из ресторана и размышлял о том, что раньше джентльмен мог рассчитывать на то, что его личные дела будут оставаться исключительно личными. Джентльмен мог спокойно оставить на столе в кабинете письмо и быть уверенным в том, что никто другой его не прочитает.

В былые годы мужи, стремившиеся к достижению мудрости, уходили в горы, пещеры или селились в уединенных хижинах в лесах. Судя по всему, тот, кто хочет, чтобы в его дела никто не совал свой нос, должен стремиться к уединению. Граф двинулся в сторону лестницы и у лифта столкнулся с большим специалистом в вопросе человеческого поведения, а именно с Анной Урбановой.

– Добрый вечер, ваше сиятельство, – приветствовала его Анна с улыбкой. Заметив недовольное выражение на его лице, она вопросительно подняла брови. – У вас все в порядке?

– Я просто своим ушам не поверил, когда узнал, что ты ведешь с Софьей тайные разговоры, – шепотом ответил граф.

– Эти разговоры нельзя назвать тайными, – прошептала в ответ Анна. – Просто происходили они тогда, когда ты был на работе.

– Ты считаешь, что позволительно или уместно заводить дружбу с моей дочерью во время моего отсутствия?

– Саша, ты действительно любишь держать свои пуговицы в разных коробочках…

– Еще бы!

Ростов собрался уйти, но потом снова повернулся к Анне.

– Скажи мне, что плохого в том, что я люблю держать разные пуговицы в разных коробочках?

– Ничего плохого в этом нет.

– Послушай, а может быть, лучше хранить все пуговицы в большой стеклянной банке? В этом случае если ты пытаешься достать нужную тебе пуговицу, то засовываешь в банку руку и заталкиваешь пуговицу вниз до тех пор, пока вообще не теряешь ее из виду. Потом в полном душевном расстройстве ты просто вываливаешь содержимое банки на пол и полчаса ищешь нужную пуговицу.

– Мы что, уже перешли на обсуждение пуговиц? – спросила Анна. – Или это все еще аллегория?

– Я точно знаю, что моя встреча с профессором литературы аллегорией не является. И так как у меня запланирована эта встреча, то все другие встречи на этот вечер отменяются! – заявил граф.

Через десять минут граф уже стучал в дверь номера, которую открывал изнутри много сотен раз. Граф подумал о том, что никогда раньше не стучал в дверь своего бывшего номера.

– А, вот и вы! – сказал профессор. – Проходите.

Граф не был в этом номере с 1926 года, то есть более двадцати пяти лет.

Номер был выполнен в стиле французского салона XIX века. Комнаты по-прежнему оставались элегантными, хотя мебель немного поизносилась и стены не мешало бы покрыть свежей краской. Теперь из двух зеркал в золоченых рамах осталось лишь одно, темно-красные портьеры на окнах выцвели, обивка стульев и кушетки требовала замены. Старинные часы графа стояли около двери, но их стрелки остановились на двадцати минутах пятого, а сами они превратились в чисто декоративный объект. Больше в номере не раздавался бой этих часов, зато на камине стояло радио, изрыгавшее звуки вальса.

Граф проследовал за профессором в гостиную. Ростов посмотрел в сторону окна, из которого открывался вид на Большой театр, и на фоне окна увидел силуэт мужчины, стоявшего спиной к графу. Мужчина был худым, высоким, с хорошей осанкой. Можно было подумать, что это сам граф много лет назад. Мужчина обернулся и пошел навстречу графу, протягивая правую руку.

– Александр!

…

– Ричард!

Это был Ричард Вандервиль собственной персоной. Они пожали друг другу руки.

– Рад тебя видеть! Сколько лет прошло, сколько зим! В последний раз мы вделись с тобой два года назад.

Звуки вальса из соседней комнаты стали громче. Граф повернул голову и увидел, что профессор закрывает за собой дверь спальни. Ричард показал рукой на журнальный столик, на котором стояла бутылка и закуски.

– Присаживайся. Как я понимаю, ты уже поужинал, но, надеюсь, не будешь против, если я поем? Просто умираю от голода.

Ричард присел на диван, взял кусок хлеба, положил сверху ломтик лосося и впился в бутерброд зубами. Потом он положил себе на тарелку блинов с икрой.

– Видел сегодня в фойе Софью и просто глазам своим не поверил. Какой она стала красоткой! От кавалеров, наверное, отбоя нет.

– Ричард, – произнес Ростов, – что мы здесь делаем?

Вандервиль отряхнул с ладоней крошки хлеба.

– Извини за несколько театральную таинственность. Профессор – мой старый друг, и он любезно согласился предоставить свой номер для нашего разговора. Я приехал в Москву всего на несколько дней, не знаю, когда сюда вернусь, и хотел с тобой поговорить с глазу на глаз.

– Что-то произошло? – спросил Ростов.

Ричард развел руками.

– Да ничего особенного не произошло. Мне сказали, что я иду на повышение. Ближайшие пару лет я буду работать в нашем парижском посольстве над одним проектом, который отнимет у меня массу времени. На самом деле я хотел переговорить с тобой, Александр, по вот какому вопросу…

Он чуть подвинулся на кушетке к графу и положил локти на колени.

– После окончания войны отношения между нашими странами не самые лучшие. Мы объявили о начале плана Маршалла, вы – о плане Молотова. Мы учредили НАТО, вы – Варшавский пакт. Мы создали атомную бомбу, вы сейчас работаете над созданием точно такой же бомбы. Все это очень напоминает игру в теннис, который является не только хорошим упражнением, но и на который приятно посмотреть. Водки?

Ричард налил в две рюмки.

– Будь здоров!

– Будь здоров! – ответил Ростов.

Они выпили, и Ричард снова налил в рюмки.

– Проблема только в том, что ваш главный игрок играет очень долго и очень хорошо. Кроме него, мы не знаем никаких других игроков. Если он завтра перестанет играть, то мы понятия не имеем, кто будет вашим следующим игроком. Мы не знаем, как ему нравится играть, – около сетки или на линии подачи.

Ричард замолчал.

– Ты играешь в теннис? – спросил он.

– Нет, не играю.

– Ну ладно. Тогда скажу тебе так – товарищ Сталин доживает последние дни. Когда он покинет этот мир, все станет очень непредсказуемым. И я не имею в виду исключительно дипломатические отношения. Жизнь сильно изменится и здесь, в Москве. В зависимости от того, кто встанет у руля, двери города могут открыться или очень плотно закрыться.

– Будем надеяться, что все произойдет по первому сценарию, – заявил граф.

– Согласен, – ответил Ричард. – Мы точно не за второй сценарий. Тем не менее надо быть ко всему готовым. И вот я наконец подошел к делу, по которому хотел с собой поговорить. В Париже я буду возглавлять группу, занимающуюся сбором информации, или шпионажем, назови это так, как тебе самому больше нравится. И нам нужны друзья в Москве, которые в состоянии предоставить нам сведения по интересующим нас вопросам…

– Ричард, – с удивлением прервал его граф, – ты просишь, чтобы я стал шпионом против собственной страны?

– Шпионом? Александр, я бы так не сказал. Мне кажется, что это задание скорее связано с тем, чтобы слушать, что говорят люди. Какие сплетни они друг другу передают. Следить за тем, что происходит. Кого пригласили на вечеринку, а кто пришел без приглашения. Кто с кем обнимался в углу. Кто принял на грудь лишнего и что тогда сказал. В общем, нас интересует то, о чем говорят люди за столом. И мы будем щедро расплачиваться за полученную информацию.

Ростов улыбнулся.

– Ричард, я совершенно не готов ни шпионить, ни подслушивать. Давай не будем говорить на эту тему и останемся друзьями.

– Хорошо, – ответил Ричард. – Тогда за дружбу. – И они с графом чокнулись.

На протяжении следующего часа они не упоминали об игре в теннис, а просто говорили о том о сем. Граф рассказывал о Софье, что она учится в консерватории, а также о том, какой спокойный и рассудительный у нее характер. Ричард говорил о своих мальчиках, которые ходили в детский сад и не были ни спокойными, ни рассудительными. Они говорили о Толстом, о Париже и о Каргенги-холле. В девять часов вечера они закончили беседу.

– Мне кажется, тебе лучше одному выйти. И на всякий случай – вы с профессором обсуждали будущее сонета. Ты был за сонет, а профессор – против.