Амитав Гош – Стеклянный Дворец (страница 49)

Когда он не ответил, Ума перешла на хиндустани, повторив вопрос.

Это произвело немедленный эффект: выплюнув апельсиновое семечко, мальчик вдруг заговорил.

— После того как моя мать уходит на перекличку, я не люблю оставаться один в доме.

— Так ты там один?

— Да.

— А как насчет отца?

— Моего отца здесь нет.

— Почему? Где он?

— Не знаю.

— Ты когда-нибудь его видел?

— Нет.

— Знаешь, где он живет?

— Нет. Но у мамы есть его фото, он важный человек, так говорит мама.

— Можешь показать мне фото?

— Я спрошу маму.

Внезапно его что-то испугало, и он исчез среди деревьев.

Пару дней спустя, когда они бродили по аллеям гевей, Илонго показал на женщину с сильным квадратным лицом и серебряным кольцом в носу.

— Это моя мама, — сказал он.

Ума хотела подойти к ней, но мальчик испугался.

— Нет. Сейчас она работает. Контрактор ее накажет.

— Но я бы хотела с ней познакомиться.

— Позже. У нас дома. Приходите сюда в пять, и я вас отведу.

Тем же вечером Ума пошла вместе с Илонго к тому ряду хижин, где они обитали. Их жилище было маленьким, но аккуратным и чистым. К визиту Умы мать Илонго переоделась в яркое-зеленое, как павлиньи перья, сари. Она отослала мальчика поиграть снаружи и поставила на очаг чайник.

— Илонго сказал, что у вас есть фото его отца.

— Да, — она протянула обрывок выцветшей газеты.

Ума узнала лицо с первого взгляда. Теперь она поняла то, что и так знала, не желая в этом себе признаваться. Она закрыла глаза и перевернула фото, чтобы не пришлось на него смотреть. Это был Раджкумар.

— Вы знаете, кто это? — спросила она наконец.

— Да.

— Знаете, что он женат?

— Да.

— Как это случилось? Между вами?

— Меня послали к нему. На пароходе, когда я ехала сюда. Меня вызвали из трюма и провели в его каюту. Я ничего не могла сделать.

— Это произошло только один раз?

— Нет. Потом еще многие годы он посылал за мной, когда бывал здесь. Он не такой уж плохой, лучше, чем многие. Однажды я увидела фото его жены и сказала ему, что она так красива, как принцесса, зачем же тебе нужна женщина вроде меня?

— И что он ответил?

— Он сказал, что его жена отошла от мира, потеряла интерес к дому и семье, к нему…

— Когда вы в последний раз с ним встречались?

— Много лет назад. Он перестал появляться после того, как я сказала, что беременна.

— Он не хотел иметь ничего общего с мальчиком, с Илонго?

— Да. Но он присылает деньги.

— Почему вы не поговорили с его женой? Или с мистером и миссис Мартинс? Они бы что-нибудь сделали. Он поступил ужасно, он не должен был бросать вас вот так.

Мать Илонго взглянула на гостью и увидела, что ее лицо горит от негодования. Теперь в ее будничном тоне появились тревожные нотки.

— Мадам, вы ведь не станете ни с кем говорить?

— Можете быть уверены, что стану, — отозвалась Ума. — Это постыдное дело. Я и в полицию пойду, если понадобится…

Тут женщина запаниковала. Она быстро пересекла комнату и упала на колени у ног Умы.

— Нет, — взмолилась она, яростно тряся головой. — Нет! Нет! Прошу вас, поймите. Я знаю, что вы хотите мне помочь, но вы здесь чужая. Вы не знаете, как здесь всё происходит.

— Так чего же вы хотите? — Ума в гневе поднялась. — Хотите, чтобы я просто оставила всё как есть? Чтобы ему это сошло с рук?

— Это мое дело. Вы не имеете права говорить об этом с кем-либо…

Ума тяжело дышала, грудь раздирала ярость.

— Не понимаю, сказала она. — Этот человек должен быть наказан за то, что вам причинил, вам, своей жене и семье. Почему вы хотите всё скрыть?

— Потому что мне не полегчает от того, что его накажут, это только для всех всё усложнит. Он перестанет давать деньги, будут неприятности. Я не ребенок, не вам принимать за меня решение.

Из глаз Умы хлынули слезы разочарования. Она часто ругалась с женщинами, которые позволяли загнать себя в лабиринт страхов, но теперь, столкнувшись с такими обстоятельствами, была бессильна, сама являлась частью лабиринта.

— Мадам, дайте мне слово, что вы об этом не расскажете, я не позволю вам уйти, пока вы этого не сделаете.

Уме не оставалось ничего другого, кроме как вынужденно кивнуть в знак согласия.

Глава девятнадцатая

С этого мгновения путешествие Умы начало становиться непроизвольным и похожим на сон, события и впечатления следовали друг за другом в случайном порядке, будто градины, колотящие по москитной сетке.

В свой последний день в Морнингсайде Ума поговорила с Дину, и этот разговор застал ее врасплох. Она заметила, что Долли слишком много времени проводит в одиночестве, оставаясь у себя в комнате всё утро и редко показываясь внизу до полудня.

Сгорая от любопытства, Ума спросила Дину:

— Почему Долли не завтракает вместе с нами? Почему она спускается так поздно?

Дину бросил на нее удивленный взгляд.

— Вы не знаете? По утрам она занимается своими тея-таи.

— Что это такое?

— Не знаю, как объяснить… Думаю, вы бы назвали это медитацией.

— О, — Ума замолчала, чтобы это переварить. — И когда это началось?

— Не знаю. Она этим занимается с тех пор, как я помню… А было время, когда она этого не делала?