Амитав Гош – Стеклянный Дворец (страница 45)

Все приготовления были сделаны очень быстро, между Бирмой, Малайей и Соединенными Штатами полетели письма (в Рангуне не так давно авиапочта, и это дало возможность общаться гораздо быстрее). В апреле следующего года Долли вместе с двумя сыновьями села следующий в Малайю пароход. Раджкумар приехал проводить семью, а когда Долли села на борт, она оглянулась и увидела, как он машет ей с пристани и энергично жестикулирует, пытаясь к чему-то привлечь ее внимание. Она посмотрела на нос судна и обнаружила, что находится на "Нуваре Элия", том же пароходе, что привез ее в Рангун сразу после замужества. Странное совпадение.

Когда "Нувара Элия" причалила, Мэтью с семьей ждали в доках Джорджтауна. Первым их заметил Дину через видоискатель своего Брауни.

— Там… вон там… смотрите.

Долли перегнулась через борт, прикрыв глаза от солнца. Мэтью выглядел очень элегантно с покрытой изморосью седины головой. Со времен их последней встречи Эльза немного располнела, но выглядела весьма импозантно. Рядом с ней стоял Тимми, высокий для своего возраста и худой, как палка. Там была и Элисон в школьном платье и заплетенными в длинные косы волосами. Долли подумала, что она выглядит необычно, в ее лице поразительно смешались черты обоих родителей: скулы Мэтью и глаза Эльзы, его шелковистые волосы и ее прямая осанка. Совершенно очевидно, что однажды она станет настоящей красавицей.

Мэтью поднялся на борт и проводил их на берег. Они собирались провести ночь в Джорджтауне, он забронировал номера в отеле. Ума прибывала на следующий день, и они должны были поехать в Морнингсайд вместе. Мэтью привез два автомобиля и шофера, которые дожидались в Баттерворте, на континенте.

На следующее утро, после завтрака, они вместе пошли в порт, все семеро. На пирсе собралась шумная толпа, главным образом индийцы. Многие были с цветами и гирляндами. Возглавляли толпу две яркие, бросающиеся в глаза фигуры, один — замотанный в шафрановое одеяние садху, а другой — сикх джани [31] с длинной бородой и кустистыми седыми бровями. Нил, очень крупный и напористый для своих лет, расчистил путь через толпу и разузнал, из-за чего столько суеты. Он вернулся озадаченным.

— Я спросил их, что они там делают, и они ответили, что пришли встречать Уму Дей.

— Думаешь, они говорили про нашу Уму? — Долли недоверчиво уставилась на Эльзу.

— Конечно. На одном пароходе не могут плыть две Умы Дей.

Когда в поле зрения появился пароход, толпа разразилась приветственными криками:

— Ума Дей зиндабад, зиндабад — да здравствует Ума Дей!

За этим последовали и другие возгласы и лозунги, все на хиндустани: "Инкилаб зиндабад" и "Халла бол, халла бол". Когда судно пришвартовалось, лидеры толпы ринулись к сходням с гирляндами и бархатцами. Потом у сходней появилась Ума, которую встретил взрыв радостных возгласов:

— Ума Дей зиндабад, зиндабад!

На некоторое время наступила полная неразбериха.

Наблюдая с дальнего конца пирса, Долли заметила, что Уму застали врасплох, она явно не готовилась к подобному приему и точно не знала, как реагировать. Она осматривала толпу, словно искала кого-то. Долли подняла руку и помахала. Жест привлек внимание Умы, и она обеспокоено махнула в ответ, изобразив жестом беспомощность. Долли знаком ободрила ее — не волнуйся, мы ждем.

Потом Уму подтолкнули вниз по сходням и снова увешали гирляндами. Несколько человек произносили речи, а остальные просто потели под жарким солнцем. Долли попыталась сконцентрироваться на том, о чем они говорили, но ее глаза всё время возвращались к подруге. Она заметила, что Ума сильно похудела, а ее глаза запали, словно в знак протеста против лихорадочного и неустойчивого образа жизни. Но в то же время в ее манерах появилась новая уверенность. Она явно привыкла к тому, что к ней прислушиваются, и когда настала ее очередь говорить, Долли с нарастающим трепетом отметила, что Ума, похоже, точно знает, что сказать и как обращаться с толпой.

Потом внезапно речи прекратились, и Ума протолкнулась сквозь толпу. Она вдруг появилась прямо перед Долли, открыв объятья. Столько лет, столько зим! Они засмеялись и обнялись, прижавшись друг к другу, пока дети озадаченно смотрели на них, отойдя чуть в сторонку.

— Прекрасно выглядишь, Эльза! А твоя дочь просто красавица!

— Ты тоже отлично выглядишь, Ума.

Ума засмеялась.

— Нет нужды лгать. Я выгляжу в два раза старше своего возраста.

Долли вмешалась, дернув подругу за руку.

— Кто эти люди, Ума? Мы так удивились…

— Они из той группы, с которой я работаю, — быстро объяснила Ума. — Эта группа называется "Индийская лига за независимость". Я не говорила им, что приеду сюда, но, видимо, дошли слухи…

— Но чего они хотят, Ума? Зачем они здесь?

— Я тебе позже расскажу, — Ума взяла Долли за руку, а Эльзу — под руку. — Нам о стольких вещах нужно поговорить, и я не хочу терять время.

Вечером они сели на паром до Баттерворта, где в порту ждали автомобили Мэтью, один из них — длиннее, чем когда-либо видела Долли, размером почти с железнодорожный вагон. Это был Дюзенберг, модель Джей Турстер, объяснил Мэтью. У него имелась гидравлическая система тормозов, восьмицилиндровый двигатель объемом 6,9 литров и цепной распределительный вал, на второй передаче автомобиль мог разгоняться до девяноста миль в час, а на самой высокой — до ста шестнадцати.

Мэтью горел желанием продемонстрировать Дюзенберг Нилу и Дину, и мальчики поехали с ним, вместе с Тимми и Элисон. Долли и Эльза последовали за ними в более спокойном темпе на автомобиле, который Мэтью подарил Эльзе на пятидесятилетие — в великолепной бронзово-золотистой Изотта-Фраскини Типо 8А Берлина Трансформабиле с усилителем тормоза. Кузов был изготовлен в Кастанье, а обивка из флорентийской кожи.

Изотта-Франскини направилась на север, когда солнце уже низко стояло на Андаманским морем, и к тому времени, когда они добрались до Сангеи-Паттани, уже почти стемнело. Они поднимались по склону Гунунг Джераи, и передние фары Изотты-Франскини сияли в пелене пыли. Проехав под арочными воротами имения, они прибавили хода по красной проселочной дороге. Потом автомобиль завернул за угол, и впереди показался особняк, эффектно возникнув из-за склона, с горящими в окнах и дверных проемах огнями. Центральной точкой дома являлась круглая башня, вокруг которой шла широкая веранда, а крыша слегка загибалась вверх в китайском стиле.

— Морнингсайд-хаус, — провозгласила Эльза.

Долли была поражена. В чернильной темноте дом словно излучал какой-то нереальный блеск, свет словно шел из какого-то внутреннего источника, выплескиваясь из горы, на которой стоял особняк.

— Он великолепен, Эльза, — сказала Ума. — Другого слова и не подберешь. Думаю, это, наверное, самый прекрасный дом, который я когда-либо видела.

Внутри дом пылал богатым теплом полированного дерева. Спускаясь к ужину, Долли и Ума заблудились в длинных коридорах, отвлекаясь на множество деталей интерьера: на полу был узорчатый паркет, а стены покрыты деревянными панелями из дорогого дерева с тонкой текстурой. Эльза пошла их искать и обнаружила, что обе ощупывают перила большой винтовой лестницы в центре дома.

— Какая красота.

— Вам нравится? — лицо Эльзы засияло от удовольствия. — Когда мы строили Морнингсайд, Мэтью как-то сказал: "Всему, что имею, я обязан дереву — тику, гевее". И я подумала, что так оно и должно быть — Морнингсайд станет монументом, посвященным дереву! Я попросила Раджкумара прислать из Бирмы лучший тик, отправила людей на Сулавеси и Суматру. Вы увидите, что каждая комната сделана из разного дерева.

Эльза повела их вниз по лестнице и проводила в столовую, очень большую, с длинным полированным деревянным столом посередине. Стены обрамляли бамбуковые циновки, а свисающие с потолка светильники были встроены в сверкающие корзины из ротанга. Когда они вошли в комнату, из-за стола встал Сая Джон и медленно, опираясь на трость, подошел к Долли с Умой, он выглядел словно уменьшившимся, похожим на гнома, как будто его тело съежилось по сравнению с головой.

— Добро пожаловать, добро пожаловать.

За ужином Ума и Долли сидели между Мэтью и Саей Джоном. Мужчины старались, чтобы их тарелки всегда были наполнены.

— Это гулаи-тумис, рыба с бутонами розового имбиря, бунга-кунтан.

— А это?

— Жареные в листьях пандана креветки.

— Арахисовые булочки.

— Рисовые пирожки из девяти слоев.

— Цыплята с голубыми цветами — бунга-теланг.

— Маринованная рыба с листьями куркумы, лайма и пурпурной мяты.

— Салат из мелко нарезанного кальмара, горца и дуан-кадо — лианы, которая пахнет, как целый сад специй.

С каждым кусочком рты наполнялись новыми вкусами и ароматами, столь же незнакомыми, сколь и восхитительными.

— А как называется это? — воскликнула Ума. — Я думала, что в Нью-Йорке пробовала всё, но никогда не ела ничего подобного.

Сая Джон улыбнулся.

— Так тебе понравилась перанаканская кухня [32]?

— Никогда не пробовала ничего лучше. Откуда это?

— Из Малакки и Пенанга, — улыбнулась Эльза. — Один из последних величайших мировых секретов.

Наконец-то насытившись, Ума оттолкнула последнюю тарелку и откинулась на стуле. Она повернулась к Долли, которая сидела рядом.

— Столько лет прошло.

— Двадцать три, почти день в день, — ответила Долли, — с тех пор, когда я последний раз видела тебя в Рангуне.