Амитав Гош – Стеклянный Дворец (страница 3)

Однажды ночью Раджкумара внезапно разбудил ритмичный скрип досок наверху, сопровождаемый стонами, вздохами и прерывистым дыханием. Но кто мог быть с ней наверху? Он не видел, чтобы кто-нибудь поднимался.

На следующее утро Раджкумар заметил похожего на сову мужчину в очках, спускающегося по лестнице из комнаты Ма Чоу. Незнакомец был одет по-европейски: в рубашку, брюки и пробковый шлем. Оценив Раджкумара долгим и серьезным взглядом, незнакомец очень официально поднял шляпу.

— Как поживаешь? — спросил он. — Кайса хай? Суб кучх тик-таак?

Раджкумар прекрасно понял эти слова — так сказал бы индиец — но всё равно изумленно разинул рот. Приехав в Мандалай, он встречал разного рода людей, но незнакомец не принадлежал ни к одному типу. Он носил европейскую одежду и, видимо, знал хиндустани, хотя чертами лица не был похож ни на белого, ни на индуса. Вообще-то он выглядел как китаец.

Улыбнувшись в ответ на удивление Раджкумара, мужчина снова снял шляпу и скрылся на базаре.

— Кто это был? — спросил Раджкумар Ма Чоу, когда она спустилась по лестнице.

Вопрос явно вызвал у нее раздражение, и она бросила на Раджкумара взгляд, предполагающий, что предпочла бы не отвечать. Но Раджкумара обуяло любопытство, и он продолжал настаивать.

— Кто это был, Ма Чоу?

— Это… — Ма Чоу начала говорить, коротко выдыхая слова, словно они поднимались из ее живота. — Это… мой учитель… мой Саяджи.

— Твой учитель?

— Да… Он учит меня… Он много чего знает…

— Что знает?

— Неважно.

— Где он выучил хиндустани?

— За границей, но не в Индии… Он откуда-то из Малайи. Думаю, из Малакки. Спроси его сам.

— Как его зовут?

— Неважно. Можешь называть его Сая, как и я.

— Просто Сая?

— Сая Джон, — она гневно повернулась к нему. — Так мы все его зовем. Если хочешь знать больше, спроси его сам.

Потянувшись к остывшему очагу, она бросила в Раджкумара пригоршню пепла.

— С чего ты взял, что можешь сидеть тут и болтать всё утро, калаа-недоумок? А ну марш за работу.

Ни в эту ночь, ни на следующую Сая Джон не появился.

— Ма Чоу, — спросил Раджкумар, — что случилось с твоим учителем? Почему он больше не приходит?

Ма Чоу сидела у очага, поджаривая баяждай.

— Он уехал, — отрезала она, уставившись на горячее масло.

— Куда?

— В джунгли.

— В джунгли? Зачем?

— Он подрядчик. Поставляет припасы в лагеря заготовщиков тика. Основную часть времени проводит в разъездах.

Внезапно половник выпал из ее рук, и Ма Чоу закрыла лицо руками.

Раджкумар нерешительно подошел к ней.

— Почему ты плачешь, Ма Чоу? — он погладил ее по голове, выражая неуклюжим жестом сочувствие. — Ты хочешь выйти за него замуж?

Она потянулась за полой его истрепанной лонджи и промокнула слезы собранной в охапку тканью.

— Его жена умерла год или два назад. Она была китаянкой из Сингапура. У него есть сын, малыш. Он говорит, что никогда снова не женится.

— Может, он поменяет свое мнение.

Ма Чоу оттолкнула Раджкумара одним из своих резких гневных жестов.

— Ничего-то ты не понимаешь, дубина калаа. Он христианин. Каждый раз, когда он ко мне приходит, потом ему приходится идти в церковь, молиться и просить прощения. Думаешь, я хочу выйти замуж за такого человека? — она подхватила половник с земли и затрясла им в сторону Раджкумара. — А теперь возвращайся к работе, или я поджарю твою черную рожу в масле.

Через несколько дней Сая Джон вернулся. Он снова поприветствовал Раджкумара на ломаном хиндустани:

— Кайса хай? Суб кучх тик-таак?

Раджкумар принес ему миску с лапшой и стоя смотрел, как Сая Джон ест.

— Сая, — наконец спросил он по-бирмански, — как вы научились говорить на индийском языке?

Сая Джон поднял на него глаза и улыбнулся.

— Я его выучил еще ребенком, — сказал он, — потому что я, как и ты, сирота, подкидыш. Меня воспитали католические священники в городе под названием Малакка. Они приехали отовсюду — из Португалии, Макао, Гоа. Они дали мне имя — Джон Мартинс, хотя потом оно стало другим. Они называли меня Жоао, но позже я сменил это имя на Джон. Они говорили на многих языках, эти священники, и от гоанцев я научился нескольким индийским словам. Когда я подрос и смог работать, то поехал в Сингапур, где некоторое время служил санитаром в военном госпитале. Солдаты в большинстве своем были индийцами, они задавали мне тот же вопрос: "Как вышло, что ты, носящий христианское имя и выглядящий как китаец, говоришь на нашем языке?" Тогда я объяснил им, как это произошло, а они засмеялись и сказали: "Ты дхоби ка кутта — собака того, кто стирает белье — на гхар ка на гхат ка — не принадлежишь ни земле, ни воде", и я ответил: "Да, такой я и есть", — он засмеялся с заразительной веселостью, и Раджкумар к нему присоединился.

Однажды Сая Джон привел в закусочную сына. Мальчика, выглядящего не по возрасту уверенным, симпатичного ребенка семи лет с живыми глазами, звали Мэтью. Он только что приехал из Сингапура, где жил в семье матери и учился в известной миссионерской школе. Пару раз в году Сая Джон привозил его на каникулы в Бирму.

Только начался вечер — самое напряженное время в закусочной, но в честь гостей Ма Чоу решила ее закрыть. Она отвела Раджкумара в сторонку и велела его взять Мэтью на прогулку, на час или около того. С другой стороны форта находился пве [4], мальчики могли бы повеселиться в ярмарочной суете.

— И помни, — и тут она яростно и бессмысленно замахала руками, — ни слова о…

— Не беспокойся, — Раджкумар одарил ее невинной улыбкой. — Я ничего не расскажу о ваших уроках.

— Идиот калаа, — она стукнула его кулаком по спине, — Убирайся отсюда.

Раджкумар переоделся в хорошую лонджи и потрепанную безрукавку, которые дала ему Ма Чоу. Сая Джон всунул ему в ладонь несколько монет.

— Купи что-нибудь вам обоим, и ведите себя хорошо.

По пути к пве их привлек продавец арахиса. Мэтью проголодался и настоял, чтобы Раджкумар купил им обоим по горсти орехов. Они сели на берегу рва, опустив ноги в воду и разбрасывая вокруг ореховую скорлупу.

Мэтью вытащил из кармана листок бумаги. На нем был рисунок — повозка о трех колесах на тонких спицах — два чуть большего размера сзади и одно поменьше спереди. Раджкумар, нахмурившись, уставился на рисунок: это выглядело как открытый экипаж, но без оглоблей для лошади или быка.

— Что это?

— Экипаж с мотором.

Мэтью всё подробно объяснил — небольшой двигатель внутреннего сгорания, вертикальный коленчатый вал и горизонтальное маховое колесо. Он рассказал, что механизм обладает силой лошади и может развивать скорость до восьми миль в час. Его продемонстрировал в Германии Карл Бенц в нынешнем, 1885 году.

— Однажды, — тихо произнес Мэтью, — у меня будет такой, — в его голосе не звучало хвастовство, и Раджкумар не сомневался в этих словах ни минуты. Он был впечатлен, что ребенок такого возраста прекрасно разбирается в столь странном предмете.

Потом Мэтью спросил:

— Как ты оказался здесь, в Мандалае?

— Я работал на лодке, сампане, как те, что ты видишь на реке.

— А где твои родители? Семья?

— У меня их нет, — Раджкумар помолчал. — Они умерли.

Мэтью раскусил зубами ореховую скорлупу.

— Как?

— Была лихорадка, такая болезнь. В нашем городе, Акьябе, многие умерли.

— Но ты выжил?