Амитав Гош – Стеклянный Дворец (страница 106)
Раджан посмотрел ему в глаза и покачал головой.
— Нет, — сказал он. — Никто из нас не вызовется добровольцем. Он один из ваших солдат. Вы сами должны с ним разобраться.
Арджун посмотрел на собравшихся вокруг него людей. Все смотрели на него без выражения, немигающим взглядом. Арджун отвернулся, на него нахлынули обрывки воспоминаний… Вот так выглядит мятеж — ты один и можешь полагаться лишь на авторитет далекого командования, на армейские законы, на воздаяние после победы. Но что делать, когда ты знаешь, что победы не будет, что поражение неминуемо? Как говорить о будущем, зная, что оно принадлежит не тебе?
— Идем, Кишан Сингх, — Арджун помог своему бывшему денщику встать на ноги. Его тело было совсем легким, почти невесомым. Арджун почувствовал, что его руки слабеют, когда он дотронулся до Кишана Сингха. До чего странно было прикасаться к нему вот так, зная, что ждет впереди.
— Идем, Кишан Сингх.
— Сахиб.
Кишан Сингх встал, и Арджун взял его под руку, толкая вперед, мимо остальных, из-под навеса таи, в дождь. Они прошли по высокой траве, и Кишан Сингх споткнулся. Арджун обнял его и поднял. Кишан Сингх был так слаб, что едва мог идти, он положил голову на плечо Арджуна.
— Идем, Кишан Сингх, — его голос был нежным, словно он шептал на ухо любимой. — Сабар каро, Кишан Сингх, скоро всё кончится.
— Сахиб.
Когда они подошли к краю поляны, Арджун отпустил его. Кишан Сингх упал на колени, держась за ногу Арджуна.
— Сахиб.
— Почему ты это сделал, Кишан Сингх?
— Сахиб, я боялся…
Арджун одной рукой расстегнул кожаную кобуру и вытащил револьвер Уэбли, который всегда смазывал и полировал для него Кишан Сингх.
— Почему ты это сделал, Кишан Сингх?
— Сахиб, я больше не мог продолжать…
Арджун опустил глаза на рубцы и язвы на голове Кишана Сингха и вспомнил другой раз, когда Кишан Сингх стоял на коленях у его ног, прося защиты, подумал о его простодушии, доверии и невинности, и как его тронули те истории, которые за этим лежали, та сила и доброта, которую он в них видел, все качества, которые сам он потерял и предал, качества, с которых он никогда и не начинал, он, полностью сотворенный на гончарном круге, бесформенный. Арджун знал, что не может позволить Кишану Сингху предать самого себя, стать кем-то другим, кем-то вроде Арджуна — гротескным и несчастным созданием. Именно эта мысль придала ему сил, чтобы приставить револьвер к голове Кишана Сингха.
При прикосновении холодного металла Кишан Сингх поднял глаза и посмотрел на Арджуна.
— Сахиб, вспомните о моей матери, доме, ребенке…
Арджун дотронулся до головы Кишана Сингха, запустив пальцы в его грязные волосы.
— Я делаю это именно потому, что помню о них, Кишан Сингх. Чтобы ты не забыл, кто ты, чтобы ты не предал самого себя.
Он услышал выстрел и побрел к деревьям, схватившись за ветку, чтобы успокоиться, и увидел на ветвях кусок плоти на кости, с которой капала кровь. Арджун не мог отвести от нее взгляд, это была часть Кишана Сингха, его головы, которую он только что держал в своих руках. Арджун сделал еще один шаг и упал на колени. Когда он поднял голову, вокруг стояли Раджан и остальные, наблюдая. В их глазах читалась жалость.
Все обрадовались, когда Дох Сай решил вернуться обратно в Хвай Зеди. Поход вниз по склону превратился в триумфальный и радостный парад — с барабанами, флейтами и слонами.
Дох Сай выделил Дину собственное местечко на краю деревни. Дину обустраивался там, когда его разыскал Рэймонд.
— Пойдем со мной, — сказал Рэймонд. — Мне нужно тебе кое-что сказать.
Они спустились к ручью и смотрели, как деревенские дети пытаются поймать рыбу на мелководье с помощью луков и бамбуковых дротиков.
— У меня есть кой-какие новости.
— Какие?
Рэймонд сказал, что Арджун мертв. Его настигло подразделение из Отряда 136, в старом лагере заготовщиков тика.
— Это ты привел их туда?
— Нет. Дезертир. Один из его собственных людей, старый солдат.
— Но ты там был? — спросил Дину. — Когда всё закончилось?
— Да.
— Что произошло?
— Они меня позвали, те люди, что их преследовали. Они узнали, что многие его люди дезертировали.
— Так Арджун остался один?
— Да. Совершенно один, он вернулся в заброшенный тиковый лагерь. Остальные ушли, все они ушли — сняли форму, надели лонджи и исчезли в лесу. Я пытался их выследить, но тщетно. Они знают джунгли, эти люди, они просто исчезли.
— А Арджун?
— Там был индийский полковник. Он попытался заставить Арджуна сдаться, говорил ему, что всё кончено, что с ним всё будет в порядке. Но Арджун обозвал их рабами и наемниками. А потом появился на веранде таи и открыл огонь.
Рэймонд замолчал, чтобы бросить в воду камешек.
— Очевидно, он больше не хотел жить.
Глава сорок шестая
В 1946 году, когда стало очевидно, что Бирма скоро получит независимость, Дох Сай решил уехать из Хвай Зеди на восток, в гористый регион у бирманской-тайской границы. Война настроила периферийные районы страны против центра, Дох Сай был одним из многих, кто опасался того, что ждет в будущем национальные меньшинства Бирмы.
Основная часть населения Хвай Зеди последовала совету Дох Сая, среди них и Дину. Жители покинули деревню и осели в Лойко, маленьком приграничном городке в Каренских холмах, неподалеку от границы с Таиландом. Для Дину переезд в Лойко имел свои преимущества: он снова мог достать материалы для фотографии, которые контрабандой перевозили через границу с Таиландом. Он устроил студию и стал единственным профессиональным фотографом на сотни миль. Даже в тяжелые времена люди женились, заводили детей и хотели получить свидетельство об этом, готовые за него заплатить, иногда наличными, но чаще другими способами.
В 1947 году, во время подготовки к исходу британцев, в Бирме состоялись первые в стране выборы. Их выиграл генерал Аун Сан. Все верили, что лишь он один сможет обеспечить единство и стабильность в стране. Но девятнадцатого июля, незадолго до вступления в должность, Аун Сан был убит, вместе с некоторыми своими будущими коллегами. Через несколько месяцев после убийства в центре Бирмы разразилось коммунистическое восстание. Взбунтовались некоторые каренские подразделения армии. Карены являлись крупнейшей народностью в стране после бирманцев и с оружием в руках поднялись против правительства в Рангуне. Другие народности последовали их примеру. За короткое время по Бирме прокатились шестнадцать мятежей.
Однажды к двери Дину в Лойко прибежал мальчишка.
— Ко Тун Пе, вас кое-кто разыскивает.
За ним последовал еще один мальчик, а потом и еще один. Они стояли в двери, тяжело дыша и нетерпеливо наблюдая. Все повторяли одно и то же:
— Ко Тун Пе, к вам гость, она идет со стороны автобусной станции.
Дину не обратил на них внимания, оставшись в студии и пытаясь не смотреть в окно. Затем он услышал новые голоса — к его хижине приближалась процессия. Он слышал, как люди выкрикивают:
— Ко Тун Пе, посмотри, кто тут!
Он увидел, как на порог легла тень, и поднял глаза. Это была Долли.
Долли потребовалось несколько месяцев, чтобы найти Дину в Лойко. Она приехала в Бирму в 1948 году, как раз в разгар беспорядков. Прибыв в Рангун, она обнаружила, что власть избранного правительства не распространяется за пределы города. Даже районы, граничащие с аэропортом Мингаладон, находились в руках мятежников. Большая часть Рангуна лежала в руинах, превратившись в прах после серии авианалетов. Поскольку Кемендин-хаус сгорел дотла, ей негде было остановиться, ее приютила подруга.
Однажды Долли услышала, что в Рангун вернулся старый друг Дину Тиха Со и работает в газете. Она встретилась с ним, чтобы спросить, нет ли у него новостей о Дину. Так вышло, что У Тиха Со недавно посещал политическую конференцию, где также присутствовал Рэймонд. У Тиха Со сказал Долли, что Дину жив и живет в Лойко. Долли на следующий же день села на лодку и покинула Рангун. Через несколько недель путешествия она села на дребезжащий старый автобус в Лойко.
Долли и Дину провели много дней в разговорах. Она рассказала ему о смерти Нила и Манджу, об их походе через горы и как они с Раджкумаром добрались от индийской границы через Ассам до Калькутты, объяснила, почему она вернулась обратно в Бирму одна.
Дину сделал несколько ее фотографий. Долли была очень худой, и скулы просвечивали через кожу. Волосы она туго стягивала на затылке, они по-прежнему оставались темными и блестящими, лишь на висках белели седые пряди.
Долли просила Дину написать отцу.
— Ты должен поехать и встретиться с ним, теперь у тебя не будет с ним таких проблем, как раньше. Он изменился, стал другим человеком, почти ребенком. Ты должен к нему съездить, ты ему нужен, он совсем один.
Дину ничего не обещал.
— Может быть. Когда-нибудь.
Дину знал, хотя Долли и не говорила, что она тоже не останется. Его не удивило, когда она сказала:
— На следующей неделе я еду в Сикайн.
Он поехал вместе с матерью. Впервые после войны Дину рискнул спуститься в долину. Опустошения его ошеломили. Они ехали по территории, по которой дважды прошли отступающие армии. Речные каналы были перегорожены, а железнодорожные пути искорежены. Каждой деревней руководили разные группировки и партии. Крестьяне пахали, огибая воронки от бомб, дети показывали места, где лежали неразорвавшиеся мины. Они ехали окружным путем, огибая районы, которые считались особенно опасными, шли пешком или нанимали запряженные волами повозки, время от времени садились на автобус или речную лодку. В Мандалае они остановились на ночь. Большая часть форта лежала в руинах, дворец был разрушен огнем артиллерии, павильоны, в которых жила Долли, были стерты с лица земли.