Амитав Гош – Огненный поток (страница 6)
– Да, мэм. Приложу все старания.
Миссис Бернэм наконец подняла голову и нахмурилась.
– Для опытного молотчика вы слишком молоды, мистер Рейд. Однако мистер Дафти о вас отзывается очень высоко, а я склонна ему доверять. Он также поведал о ваших финансовых затруднениях, уверив, что вы достойны нашего милосердия.
– Он очень добр, мэм.
Миссис Бернэм продолжила, как будто ее не перебили:
– Мы с мужем всегда сочувствовали несчастным белым, оказавшимся в Индии. Печально, но их здесь избыток – они приезжают с Запада, надеясь сколотить состояние, однако все заканчивается крахом. Мистер Бернэм считает нашим долгом делать все возможное, дабы эти несчастные создания не запятнали престиж правящей нации. Мы стараемся всегда быть великодушными к нуждающимся, вот почему я намерена предложить вам работу.
– Спасибо, мэм. Вы не пожалеете.
Миссис Бернэм еще больше нахмурилась, словно говоря о том, что благодарность преждевременна.
– Позвольте узнать, мистер Рейд, где вы намерены квартировать, получив рабочее место?
Захарий, не ожидавший подобного вопроса, замешкался:
– Ну как, мэм… я снимаю комнату в Киддерпоре…
– Извините, так не пойдет, – оборвала его миссис Бернэм. – Ночлежки эти – известные рассадники болезней, преступности и порока. Такого я не допущу ни в коем случае. Кроме того, ночью баджру придется охранять, а у меня нет лишнего сторожа.
И тут до Захария дошло: ему намекают, что он должен жить на судне. Вот уж невероятная удача! Он и не надеялся, что получит возможность распрощаться с блохастой ночлежкой!
– Я готов поселиться на судне, мэм, – сказал Захарий, сдерживая радость. – Если вы, конечно, не против.
Теперь миссис Бернэм отложила вышиванье и окинула Захария пристальным взглядом, от которого он покрылся испариной.
– Усвойте, мистер Рейд, – жестко сказала мадам, – у нас приличный дом, где существуют определенные правила. Во все время вашего пребывания здесь вам надлежит вести себя безоговорочно достойно. Никакие посетители, мужского или женского пола, не допускаются. Вам это ясно?
– Да, мэм. Вполне.
Морщина на лбу хозяйки стала глубже.
– Вскоре я ненадолго отъеду, нужно отвезти дочь в поместье моих родителей в Хазарибагхе. Надеюсь, в мое отсутствие не будет никакой расхлябанности?
– Никакой, мэм.
– Если что, я обо всем узнаю, не сомневайтесь. Мне известно, что вы моряк, и, признаюсь, это вызывает мое особое беспокойство. Вы, конечно, наслышаны о скверной репутации, какой мореходы пользуются у почтенных людей?
– Так точно, мэм.
– Имейте в виду, мистер Рейд, вы будете под неусыпным наблюдением. Хоть баджра пришвартована вдали от дома, не воображайте, что расстояние позволит вам скрыть какую-либо непристойность.
– Так точно, мэм.
Миссис Бернэм смолкла, пронзив собеседника взглядом, острым, как игла в ее руке. Казалось, она видит его насквозь. Захарий поежился.
– Что ж, хорошо, – сказала мадам. – Приступайте к делу как можно скорее.
Предсказание аскета о вестях из дома так воодушевило Кесри, что в лагерь он помчался галопом.
На подъезде к биваку хавильдар увидел своего денщика Дхиру, который бежал ему навстречу.
– Субедар Нирбхай Сингх ждет вас в своей палатке! – крикнул Дхиру. – Прямо сейчас!
Кесри осадил коня.
– Не знаешь, что ему нужно? – спросил он.
– Субедар получил письмо из дома. Похоже, вести дурные. Вам лучше поторопиться, хавильдар.
К командирской палатке подтягивались люди, многие из которых были близкими родственниками субедара. Судя по их виду, семья понесла какую-то утрату. Кесри слегка польстило, что он включен в число избранных.
Спешившись, он едва не столкнулся с батальонным писарем.
– Что стряслось, мунши-джи? Что происходит?
– Вы еще не знаете? – сказал писарь. – Субедар получил чрезвычайно скверное известие. Его брат Бхиро Сингх-джи погиб.
Кесри обомлел. Он-то всегда думал, что Бхиро Сингх всех их переживет.
– Погиб? Но как же так?
– Это случилось в море, уже довольно давно. Бхиро Сингх подрядился конвоировать переселенцев. Все произошло, когда корабль был на пути к Маврикию. Есть кое-какие другие новости, потому-то субедар и послал за вами. Поспешите.
Кесри взял писаря за плечо:
– Сейчас иду, мунши-джи, только скажите, для меня есть письмо?
Писарь покачал головой:
– Сожалею, хавильдар, вам еще пишут.
Кесри огорченно прикусил губу.
– Может, вы проглядели? Неужели ничего нет?
– Ничего. Право слово, ступайте к субедару.
Кесри вошел в палатку. Нирбхай Сингх, внушительный мужчина, чье широкое, грубо вылепленное лицо украшали роскошные усы в сильной проседи, сидел на циновке.
– Вы хотели меня видеть, субедар-саиб? – сказал Кесри.
Нирбхай Сингх обратил на него воспаленный взгляд.
– Да, хавильдар. Плохие вести.
– Я слышал о вашем брате. Большое горе…
– Но это еще не все, – перебил субедар. – В письме из дома говорится и о моем племяннике Хукаме Сингхе, женатом на твоей сестре.
–
–
Известие оглушило.
– Умер? Но как? Что произошло?
– В письме об этом ничего не сказано. Однако сюда едут мои родственники, скоро они прибудут на нашу базу в Рангпуре и тогда обо всем поведают. У тебя-то что? Родные написали о твоей сестре?
– Нет, субедар-саиб, ни слова. Я наделся получить письмо с нынешней почтой, но писарь говорит, для меня ничего нет.
Кесри понурился. Невероятно, что родичи не сообщили ему о вдовстве Дити. Чем же вызвано такое странное молчание?
Шагая в свою палатку, он увидел Паглу-баба и сорвал на нем досаду:
– Что ж ты наплел про письмо?
Нищий расплылся в ухмылке:
– Я не говорил о письме, хавильдар-джи. Я только сказал, что ты получишь весть о родных. И ты ее получил, верно?
Глава 2
Солнце уже садилось, когда Захарий с котомкой через плечо взошел на борт баджры. Там повсюду высились горы мусора, трапы были завалены палой листвой, поломанными ветками и обрывками снастей. Вешая котомку на мачту, Захарий споткнулся о кофель-нагель[11], и грязная железяка покатилась по дощатой палубе.