Амитав Гош – Дымная река (страница 16)
А-Фатт повернулся к «Анахите», шканцы которой были чуть озарены лившимся из нактоуза светом.
– Как по-английски называть третья мачта, что ближе к корме?
– Бизань.
– Там она, как дерево. От ствола отходят корни, в одном вырезана лавка. Дед нарочно придал мачте вид баньяна. Вико рассказал. Как увижу «Анахиту», всегда вспоминаю эту
И вновь повариха его перебила, подав миски с дымящимся рисом и последними порциями разнообразно приготовленной курицы. Рассказ А-Фатта настолько увлек Нила, что он даже не взглянул на еду, источавшую соблазнительный аромат.
– Потом ты еще бывал на корабле?
– Нет, не бывал, но много раз видел. Возле острова Линтин.
– Ездил туда повидаться с отцом?
– Нет, он никогда посещать Линтин, – сказал А-Фатт и, видя недоумение спутника, добавил: – Смотри-гляди, сейчас поймешь… – Ловко орудуя хаси, он выудил из куриной грудки косточку-дужку и положил ее на доску. – Это устье Жемчужной реки, путь в Кантон. – А-Фатт взял несколько рисин и рассыпал их вокруг дужки. – Это острова, их много, торчат из моря, словно зубы. Очень полезны пиратам. И заграничным торговцам вроде отца. Чужеземный корабль не может везти опий в Кантон. Запрещено. И купцы притворяться, будто не ехать в Китай. Они ехать сюда… – палочка указала на зернышко посредине развилки, – …на остров Линтин. И там продавать опий. Как условятся о цене, покупатель высылать «резвого краба» – быстроходную лодку в тридцать весел. – А-Фатт рассмеялся и палочкой запульнул дужку в воду. – Вот в таком «резвом крабе» я попасть на Линтин.
– Зачем? Что тебе там понадобилось?
– А как ты думать? Брать опий.
– Для кого?
– Мой хозяин. Он большой торговец опий, иметь много «резвый краб», много работник. Мы все один большой семья, а он наш Старший брат. Мы зовем его Брат Лу. Он из Кантона, но много ездить, даже в Лондон. Долго там жить, потом возвращаться и затевать дело в Макао. Много, как я, на него работать, такой ему годиться.
– Что значит – такой?
–
– Что произошло?
– Брат Лу иметь женщина. Не жена, а… как сказать?
– Наложница?
– Да. Наложница. Очень красивый. Звать Аделина.
– Европейка?
– Нет. Ее тоже ветром надуло. Она как я: наполовину китаянка, наполовину ачха.
– Кто это – ачха?
– В Кантоне так называть ваш народ. Все индусы – ачха.
– Это слово означает «добро», «благополучие».
А-Фатт рассмеялся:
– В кантонском диалекте смысл обратный – «плохой человек». Выходит, для меня ты хороший, для других – плохой.
Нил тоже засмеялся:
– Значит, твоя Адели наполовину хорошая? Откуда она родом?
– Мать ее из Гоа, но жить в Макао. Отец – кантонский китаец. Адели очень красивый и любить курить опий. Когда Брат Лу уезжать, мне приказ смотреть за Адели. Иногда она просить подымить вдвоем. Она и я наполовину ачха, но никогда не видеть Индия. Мы говорим об Индии, о матери Адели и моем отце. А потом…
– Вы стали любовниками?
– Да. Мы оба
– И хозяин узнал?
А-Фатт кивнул.
– Что он сделал?
– Как ты думаешь? – А-Фатт пожал плечами. – Страна иметь законы, семья – правила. Я понимать, что Брат Лу захочет меня убить, и потому я прятаться у матери. Потом я узнавать, что приходить один из семьи, и я бежать прочь. В Макао я притворяться, будто христианин. Прятаться в семинарии. Меня отправлять в Серампор, Бенгалия.
– А что Адели?
А-Фатт посмотрел на Нила и палочкой хаси показал на мутные воды реки.
– Она покончила с собой?
А-Фатт чуть заметно кивнул.
– Но все это в прошлом, – сказал Нил. – Ты не думаешь вернуться в Кантон?
– Нет. Нельзя, хоть там мать. Брат Лу иметь глаза повсюду. Нельзя.
– А что отец? Почему не повидаешься с ним?
– Нет! – А-Фатт грохнул плошкой о стол. – Не желать его видеть.
– Почему?
– Последний наша встреча я просить взять меня в Индия. Хотеть уехать. Прочь из Китай, долой из Кантон. Я понимать: если останусь, беда мне и Адели. Брат Лу узнать и делать с нами что угодно. И вот прихожу к отцу. Прошусь на «Анахиту», в Индию. Он говорить: нет, Фредди, невозможно. Никак. Я делаться злой. Как черт. Больше никогда не видеть отца.
Вопреки ярости, звучавшей в голосе друга, Нил чувствовал, что А-Фатта тянет на корабль, как магнитом, и тянет все сильнее.
– Послушай, что бы ни было между тобой и отцом, все это осталось в прошлом. Возможно, он стал другим. Не хочешь узнать, сейчас он на корабле или нет?
– Я и так знаю, – сказал А-Фатт. – Он там.
– Как ты узнал?
– Видишь флаг с колоннами? Его поднимают, лишь когда отец на борту.
– Так, может, послать ему весточку?
– Нет! – А-Фатт будто выплюнул отказ. – Не желаю!
Обычно он не проявлял своих чувств, но сейчас лицо его и вовсе превратилось в застывшую маску. Правда, уже через секунду он выпрямился, тряхнул головой и залпом опорожнил плошку.
– Что-то я разговорился. Хватит болтать. Пора спать.
– Где?
– Здесь, в лодке. Хозяйка позволять нам заночевать.
4
Отправляясь с Маврикия в южный Китай, Хорек выбрал кратчайший путь, пролегавший через Яву; остановка для пополнения запасов провизии предполагалась в порту Ангер, откуда был виден вечно дымящий конус Кракатау на другой стороне Зондского пролива.
Когда на бриге прозвучала команда «поднять паруса», «Ибис» по-прежнему стоял на якоре. Покидая гавань, «Редрут» прошел в паре сотен ярдов от шхуны с оголенными мачтами, на палубе которой не было ни души. По сравнению с высокими парусниками, стоявшими рядом, она выглядела совсем крохой, и казалось удивительным, что такое маленькое судно сыграло столь большую роль в жизни многих людей. Ветер надул паруса брига и погнал его вперед, а Полетт все не могла оторвать глаз от «Ибиса». Хорьку пришлось напомнить, что ее ждет работа:
– Смотрите в оба, мисс Полетт, в море канителиться некогда.
В верности этих слов она убедилась быстро: уход за растениями на плывущем корабле почти не оставлял времени на досуг. С ящиками и горшками, как будто притороченными к спине строптивого животного, все время что-то происходило. Казалось, «Редрут» забыл о ровном киле, но просто качка была бы счастьем, ибо бригу нравилось круто заваливаться на борт либо зарываться носом в волну, и подобные выкрутасы таили в себе угрозу для растений. Крен заставлял тенелюбивые кустики выглянуть под палящее тропическое солнце, игривая волна обдавала горшки вредоносными солеными брызгами, а «ящики Уорда» старались, освободившись от вязок, прокатиться по палубе.
Для борьбы с этими многочисленными сложностями имелись приемы, разработанные лично Хорьком, которым он, не пускаясь в долгие объяснения, обучал по принципу «смотри и делай, как я». Правда, иногда за работой он начинал что-то бормотать себе под нос, и из этой невнятицы Полетт сумела извлечь для себя много полезного.
Вот, скажем, грунты: заметив, что какое-нибудь растение вянет даже в тени, Хорек искал причины его нездоровья в почве, из которой оно произрастало. Грунты он подразделял на «горячие» и «холодные», имея в виду, что одни быстрее прогреваются, а другие дольше удерживают тепло. Для получения сбалансированного грунта он держал запас бочонков с землей, промаркированной «холодная» и «горячая». Первый тип грунта был светлый, вроде известкового, второй – темный, торфянистый, пересыпанный корешками. Когда возникала необходимость, Хорек командировал ассистентку в трюм за тем или иным грунтом, и потом в тщательно отмеренных дозах использовал это снадобье.
Поначалу Полетт сочла подобное подразделение грунтов причудой и выдумкой, но потом уже не могла отрицать того, что иногда метод ее наставника оказывает чудодейственно животворящий эффект.
Столь же глубоко Хорек изучил воздействие органических удобрений. Ничуть не отвергая традиционные обогатители почвы (в трюме «Редрута» было изрядно бочонков с рапсовым жмыхом, дробленым солодом и молотым льняным семенем), он больше верил в то, что удавалось раздобыть во время плавания – например, морские водоросли. Он считал, что некоторые их виды, претерпев вымачивание, сушку и измельчение, будут чрезвычайно благотворны для растений. Заметив пятно водорослей, Хорек тотчас забрасывал сеть и ведра, возвращавшиеся с уловом, после чего отделял нежелательные особи, а остальное замачивал в пресной воде и развешивал на снастях. Потом в ступке растирал высушенные травы и далее использовал полученный порошок по щепотке, как драгоценное лекарство.