Амита Траси – Небо цвета надежды (страница 49)
Кровь прилила к моему лицу, руки задрожали. Я вскочила и отступила назад. Все показалось мне вдруг каким-то ненастоящим: бьющий в окно солнечный свет и этот человек на кровати, внезапно совершенно незнакомый. Дядя Анупам поднял руку и потянулся ко мне, но я лишь услышала свой собственный всхлип.
– Это самый мой ужасный… поступок… Я сломал этой девочке жизнь. А что, если я и впрямь был ее отцом? Как жестоко… я обошелся с ней. И Бог наказал меня за это. Позже Навин сказал, что видел меня… той ночью. Какой же ненавистью… горели его глаза… когда он смотрел на меня… Он заявил, что больше… не будет петь. И рак… это мое наказание. Если бы я…
Я вышла из палаты, не дослушав фразы, и слова повисли в воздухе там, позади. Заметив меня, Навин бросился следом.
– Я рассказал обо всем твоему папе, когда он однажды позвонил нам из Америки. Я не мог хранить такую тайну, не мог жить, зная, что сотворил отец. Твой папа порвал с нами и больше никогда не звонил.
– Так отец знал? И ты тоже знал?
– Да, – он отвел взгляд, – прости.
Я двинулась прочь.
Возле больницы я опустилась на скамейку, глядя на двери. Доктора и пациенты уходили и возвращались. Вдалеке я увидела Разу – тот направлялся к больнице. Приблизившись, он заметил меня, а когда рассмотрел мое лицо, в его глазах мелькнула жалость. От слез предметы вокруг казались смазанными, но я поняла, что Раза ускорил шаг. Он сел рядом, а я вытащила из бумажника нашу с Муктой фотографию и провела пальцами по линиям сгиба, появившимся за все эти годы.
– Это… навсегда… я… не знаю… – пробормотала я и умолкла.
Раза обнял меня за плечи, мои всхлипы превратились в рыдания, но я знала: даже мой бессвязный лепет не мешает ему понимать меня. Он сильнее сжал меня, обхватил руками, и нежность в его глазах, в его прикосновениях поразила меня. Я заплакала громче, съежилась и уткнулась ему в грудь, намочив слезами рубашку. Я вслушивалась в удары его сердца, его медленное, ровное дыхание, вдыхала запах его одеколона, чувствовала тепло сильных рук. И я не оттолкнула его.
Глава 28
Мукта
– Какая милашка, – грустно проговорила Сильвия, увидев Ашу.
Мне разрешили неделю отдохнуть, покормить дочку и побыть с ней наедине. Спустя неделю Мадам забрала ее у меня и сказала:
– Давай-ка за работу. Кто, по-твоему, будет платить за то, что ты тут живешь?
Ее уносили каждый вечер, и всю ночь, терпя тяготы моего ремесла, я вспоминала лепет малышки и слышала ее плач. Я не могла дождаться утра, когда ее приносили мне, клали на грудь и позволяли покормить. Но она выжила – кроха моя. Видно, сил у нее оказалось больше, чем у меня. Со временем она научилась выносить голод, на целую ночь заглушая его сном. Она приноровилась к тому графику кормления, который придумала Мадам. Меня это приводило в изумление. Такая маленькая, она уже умела приспосабливаться, узнавая мир, в который я привела ее.
Как раз через неделю после родов на пороге моей комнаты появился Арун-сагиб. Он внимательно разглядывал меня.
– Хочешь увидеть ее? – спросила я.
– Кого?
– Малышку.
В глазах Арун-сагиба полыхнул гнев.
– С какой стати? Я пришел увидеть тебя, а не этого проклятого ребенка.
Я поспешила задобрить его, оправдывалась, что сказала, не подумав. Проведя со мной ночь, он уже собрался уходить, но остановился в дверях и предупредил:
– И не задавай мне больше идиотских вопросов.
Этот разговор должен был стать мне уроком, но я по-прежнему чувствовала себя виноватой за то, что познакомила мою кроху с этим гнусным миром. Я видела вокруг детей лет четырех или пяти, рожденных такими же женщинами, как я. Они играли в грязных подворотнях, еще не зная, в каком мире им предстоит жить, не понимая, что вокруг расхаживают сутенеры, что мир состоит из мужчин, у которых на уме лишь одно. Я смотрела на дочку, спящую на холодном полу, в пеленках изодранных и измазанных, как моя жизнь, смотрела на блики на ее прозрачной коже и размышляла, какая ей уготована судьба. Не желая сдаваться, я попробовала сказать Арун-сагибу, что не хочу, чтобы она занималась нашим ремеслом. Однако он посмотрел на меня так, словно не понимал, что я толкую о его собственной дочери.
– Ему плевать, – пожаловалась я как-то Сильвии, когда мы стирали на колонке белье.
– Боишься, что ее у тебя отнимут? Не переживай, время еще есть. Пока ей не исполнится восемь или девять, ничего с ней не сделают. Значит, волноваться еще рано. А там что-нибудь придумаем.
Мне хотелось считать, будто мое дитя – словно цветок, распускающийся каждое лето, какой бы суровой ни была зима. А еще мне хотелось остановить для нее время, придержать его до тех пор, пока мне не удастся вызволить дочку отсюда. И чтобы обмануть время, я одевала ее, как мальчика, перекраивала свою одежду и шила ей крохотные штанишки и рубахи, надеясь как можно дольше водить всех за нос. Мне хотелось, чтобы, глядя на моего ребенка, все забыли, что она родилась девочкой. Но время как песок: чем сильнее стараешься удержать его, тем быстрее утекает оно сквозь пальцы.
Аша – моя Аша – выросла в маленькую пятилетнюю непоседу, неугомонную и на удивление хорошо осознающую свое место в этом мире. Она научилась подлаживаться к обстановке. По утрам она, подобно обычным детям, засыпа́ла меня вопросами.
– Это несправедливо! – заявляла мне она.
Ее вопросы никогда не иссякали, а у меня, в отличие от моей аммы, не хватало терпения все ей объяснять.
– Так уж Господь распорядился, – говорила я.
Чтобы сменить тему, я рассказывала ей о моей амме, о том, как мы жили в деревне, в доме с протекающей крышей.
– Представляешь, я смотрела, как с потолка в ведро капает вода, и думала, что крыша плачет.
Аша хихикала и глядела на меня широко открытыми глазами, а я вспоминала, как мы с аммой ходили по воду, стирали одежду и стряпали. О печальном я умалчивала – вспоминать об этом мне было непросто, а она все равно не поняла бы. Потом я рассказала ей и о Таре: как мы познакомились, как она пришла мне на помощь, когда мне не на кого было положиться, как она вытащила меня из страшного кризиса.
– Амма, а что такое «кризис»? – спросила Аша.
– Я как-нибудь расскажу тебе, когда вырастешь.
– А то, отчего многие тут кричат, – с тобой тоже это делали? – Она вгляделась в мое лицо.
Я старалась удержаться от слез. А я-то убеждала себя, что она ни о чем не подозревает! Даже смешно – ведь вся наша жуткая жизнь была как на ладони. Разве могла она чего-то не знать? И тем не менее мне хотелось, чтобы она не знала.
– Амма… – Она потянула меня за руку, требуя ответа.
Я вернулась к прежней теме – стала рассказывать ей о годах, проведенных с Тарой, о террасе, где та учила меня читать, и о том, что добрее девочки я не встречала.
– Но, амма, ты же сейчас не читаешь.
– Я… у меня просто руки не доходят. Но если ты встретишь Тару, попроси ее и тебя научить.
– И она научит?
– А ты попроси. Когда встретишь мою Тару, крепко держи ее за руку, не отпускай, – сказала я, зная, что никогда больше не увижу Тару. Но сила мечты безгранична. Она так долго помогала мне выжить. Пусть и ей поможет. Я знала – однажды небо засияет. Не дожидаясь следующего вопроса, я принялась ее щекотать, а она визжала и хохотала… Впрочем, я понимала, что это ненадолго.
Каждый вечер Аша покидала меня до открытия борделя, а перед уходом сидела тихая и подавленная. Она надевала единственное платье, которое Арун-сагиб по моему настоянию купил ей, и собирала маленький рюкзачок, куда я клала бумагу и карандаши. Рюкзак Сильвия украдкой выпросила у кого-то из своих клиентов, а Мадам вопросов не задавала, решив, что это подарок Арун-сагиба. Каждый день я говорила малышке: «Когда вернешься, твоя амма будет ждать тебя здесь».
Каждый раз она недоверчиво смотрела на меня, словно подозревая, что мы больше никогда не увидимся, и кивала, а на глазах у нее блестели слезы. Куда ее уводили, я не знала. Однажды я поинтересовалась:
– Они запирают тебя в какой-то комнате?
Аша пожала плечами и принялась торопливо доставать из рюкзачка карандаши.
– Они тебя кормят? – часто спрашивала я.
Она кивала, но больше ничего не говорила. Когда она приходила ко мне по утрам, я понимала, что последние двенадцать часов она ничего не ела и не пила. Если у Мадам не было времени возиться с ней, она давала Аше таблетку снотворного с молоком, и малышка спала под койкой у меня в комнате. Приходившие ко мне мужчины, похоже, ничего не замечали. В такие ночи я радовалась, зная, что она рядом и что на следующее утро мы с ней проснемся в одной комнате.
Аше было уже шесть, когда однажды я дожидалась ее три часа. Ее наконец притащили ко мне, но дочка была без сознания.
– Она спит, – заявила мне Мадам, а охранники за ее спиной лишь молча смотрели на меня.
– Что вы с ней сделали? – закричала я, но дверь за ними уже закрылась.
Мы с Сильвией умыли малышку водой, после чего Сильвия спустилась вниз, согрела молока, влила его Аше в рот, и моя кроха мигом пришла в себя. Но этот случай словно пробудил меня. Ждать больше было нельзя. Времени почти не осталось.
– Чтобы дети не шумели, на ночь им дают наркоту и запирают в каморке на нашей же улице. Видно, переборщили с дозой, – вздохнула Сильвия, усаживаясь на пол рядом со мной.