Амира Ангелос – Юная жена. Твоя в расплату (страница 4)
Тут довольно светло, тепло. Странный запах. Пытаюсь понять чем пахнет.
Легкий запах, какого-то дезинфицирующего средства. Не дешевой хлорки а чего-то достаточно сложного и дорогого.
Понимаю что это…
Бассейн!
И тут же слышу плеск воды.
Толкаю другую дверь, и оказываюсь в огромном помещении, очень светлом. Это полуподвал, много света, по обеим сторонам длинные узкие окна, в которые льется солнечный свет. Несколько плетеных шезлонгов, кадки с пальмами.
Это и правда бассейн, и сейчас в нем кто-то плавает.
Мужчина рассекает воду мощными бросками…
Глава 3
Почему я не подумала об ЭТОМ? Словно специально исключила для себя мысли о подобном, воспоминания о встрече в доме отца.
Как же я его ненавижу в эту минуту! Я правда могла любить это чудовище?
Дамир Тураев подплывает к краю бассейна, туда, где я стою. Приподнимается на руках, вылезает, причем это не стоит ему видимых усилий. От него исходит энергетика силы и властности, настолько мощная, что невольно пячусь назад.
В его глазах появляется усмешка. Кажется, он наслаждается моим страхом. Продолжает двигаться прямо на меня! Смотрит оценивающе, пристально. Вдруг мне приходит в голову, что мое платье все еще мокрое. Опускаю глаза — так и есть, соски, ставшие острыми вершинками, просвечивают.
— Ты совсем с головой не дружишь? Зачем я здесь? Не успокоился еще, тебе мало, что отец в больнице? — выкрикиваю яростно.
Не получаю ответа. Продолжает молчать и смотреть, и это безумно меня нервирует. Обхватываю себя руками, посылаю Тураеву взгляд полный яростного негодования.
Он отвечает холодным и спокойным, все так же оценивающим осмотром.
Не могу выдерживать этот перехлест глаз.
Опускаю голову… Нет, так еще хуже, приходится смотреть на его волосатую загорелую грудь. Дорожка поросли сужается… И тут, чуть пониже левого соска, через ребра к животу вьется ужасный шрам. Уродливый и пугающий.
Вздрагиваю, по телу проносится волна боли. Словно отголосок того что чувствовал Дамир когда это сделали с его совершенным телом.
Как это произошло?
Я видела семь лет назад Дамира без одежды. Мы подглядывали с Лилькой, он купался в бассейне. Где-то на вечеринке у общих знакомых. Его жена нас заметила и очень грубо отчитала. Сказала, что мы извращенки. Я умирала от стыда, Лилька потом долго подшучивала надо мной, над той реакцией.
Может, так и было? Это извращение, когда девчонка, совсем юная и невинная испытывает подобные эмоции. Мое тело пылало, живот налился тяжестью.
С тех пор как Дамира посадили, а потом вскоре погибла мама, я больше ничего подобного не испытывала к мужчине. Словно осталась запрограммированной на Тураева.
Но сейчас во мне кипит ярость и ненависть, отвращение. Он стал настоящим уродом! Не в физическом плане — в моральном. Кто дал ему право вести себя так с людьми? Пусть даже мой отец причинил ему боль!
Меня продолжает гипнотизировать уродливый шрам, не получается перевести взгляд на что-то другое.
— Нравится? — хрипло спрашивает Тураев. — Твоего папеньки работа.
— Что? Что ты несешь вообще? Ты больной?
Никогда ни с кем не разговаривала так грубо. Но сейчас мне хочется покрыть этого мужчину самыми матерными, грубыми словами. Как он смеет наговаривать на отца?
— Мда, воспитанием не отличаешься. Но зато задница красивая. И сиськи ничего, — ухмыляется довольно, увидев что заливаюсь краской.
— Пошел ты к черту! Я требую, чтобы это представление закончилось! Слышишь? Не хочу в этом участвовать! Ясно, что сочувствия от тебя не дождаться и на папу тебе наплевать. Ты до сих пор так бесишься, что твоя красотка жена тебе изменила?
Боже, не стоило говорить так много всего. Это у меня от нервов. Становлюсь слишком болтливой. Замечаю как опасно сужаются глаза Дамира. Зачем я ему напомнила про измену? Он ведь за это мстит?
— Ясно. Маленькая принцесса все еще думает, что это такая игра. Девочка, ты ведь сама все слышала. Твой отец мне должен. Я мог забрать его жену. Но ты вовремя подвернулась. Трахать старую тетку — честно говоря такое себе. Долг придется заплатить тебе.
Оглядываюсь по сторонам, размышляя чем можно защититься, отбиваться от этого урода! Но в глубине души я все еще не верю, что Дамир — насильник. Что способен заставить меня.
— Пошел к черту, у меня нет другого для тебя ответа! Я не хочу слушать все это! Сейчас не древние века, когда за преступления требовали расплачиваться родственников! Я заявлю на тебя, понял? Если только дотронуться попробуешь…
— Ты сейчас встанешь на колени и займешь свой рот другим делом, — в голосе Дамира стальные нотки. — Или можешь продолжить упираться, и тогда сюда привезут твоего отца. Хочешь увидеть как он сдохнет? Я предоставлю тебе такую возможность, дерзкая сучка.
Оглушающая тишина. Шум в ушах. Это все неправда… неправда.
Но я была в машине с тремя амбалами. Им приказали и они похитили меня средь бела дня. Что помешает им забрать папу из больницы?
Боже… это не может быть реальностью, не может!
Ко мне ни один мужчина не прикасался, а сейчас этот урод проклятый хочет чтобы я…
Конечно, я понимаю что он желает. Минет. Самое паршивое, что иногда, мастурбируя, я представляла именно это. Как делаю ему это… И мне было безумно хорошо. Нравилось, я думала о том, как бы хотела вживую коснуться его языком, губами…
Правду говорят, бойтесь своих желаний… Но я точно никогда не думала, что начну свой сексуальный опыт с этого….
— Давай же. Твои губы созданы для того чтобы сосать, — Тураев касается ладонью моей скулы, затем большой палец проскальзывает по моим губам, слегка надавливая. Кровь бросается в лицо, мой пульс учащается, а сердце ударяет о грудную клетку. Он не может… не должен, — мечутся в голове панические мысли. Отшатываюсь от него, как от ядовитой змеи.
— Не надо, — прошу … Пожалуйста, — я хочу поставить его на место, но от страха вырывается вот такой вот лепет вперемешку с мольбой.
Только на монстра это не действует. Дамир смотрит на меня таким холодным взглядом, что озноб прошибает до костей.
Буквально столбенею, наблюдая как без малейшего стеснения Тураев стягивает с себя плавки. В его взгляде нет ни смущения, ни грамма сострадания.
Он ошеломляет, подавляет своими размерами и мускулатурой. Огромный, мощный. Его член стоит, готовый, темно-красного цвета. То, что я вижу вызывает у меня дикий страх… но не отвращение. Не будь это подано в такой мерзкой форме принуждения… я бы…
Что? О чем ты только думаешь, идиотка? Неужели не понимаешь, что сейчас тебя отымеют как шлюху? — яростно одергиваю себя. Все еще продолжаешь пускать по нему слюни? Ты для него никто! Подстилка! Смотрит как на товар…
Не могу поверить, что это происходит со мной.
Я даже не целовалась ни разу. Первая любовь была такой одержимой, такой сильной, что другие мужчины не вызывали никаких эмоций, ни малейшего отклика.
За мной многие пытались приударить в университете. Пока не обрела репутацию «синего чулка». Потому что красивая, но холодная. Так парни говорили обо мне.
Мне было наплевать. Я такая какая есть и не собиралась ни под кого подстраиваться. Верила, что рано или поздно найду своего человека. Но всегда, каждого встречного мужчину невольно сравнивала с Тураевым.
И вот расплата! Неужели я сама накликала на себе весь этот ужас?
Бойтесь своих желаний… Эта фраза не зря придумана.
Передо мной непредсказуемый, безжалостный, яростный хищник. Впервые в своей жизни я столкнулась с такой жестокостью.
Судорожно сглатываю.
— Я не буду делать этого! — цежу сквозь зубы.
— Такая брезгливая? — протягивает лениво Дамир. — Не любишь оральный секс?
Что если признаюсь, что никогда этого не делала? Поверит? Вряд ли.
Тураев подходит ближе и я невольно зажмуриваюсь.
Сильные, длинные пальцы обхватывают моё запястье. Между нами пробегает искра. Даже вскрикиваю от пронзительных ощущений в том месте, где пальцы Дамира касаются моей кожи.
— Почему так сильно боишься? Ты ведь текла по мне, помнишь? — в его голосе неприкрытая насмешка. — Думаешь, я не замечал? Не представлял, как выебу тебя? Только я тогда Роберта другом считал. Да и ты была слишком мала. Но сейчас — в самый раз, девочка.
От его слов, откровенных, пошлых, все тело начинает пылать. Соски ноют, низ живота становится каменным. Он замечал. Знал, что сходила по нему с ума. Следила, вожделела, ревновала его к жене и завидовала ей. Знал… и тоже хотел меня. Почему-то это действует на меня сильнее всего что говорил Тураев до этого. Сильнее всех пошлостей и грубостей. Я буквально сбита с ног. Огорошена.
Мое дыхание медленное и тяжелое, словно пробежала стометровку. Хочу сказать ему как ненавижу, как он мне омерзителен, это будет правильно. Надо поставить на место зарвавшегося ублюдка, но не могу произнести ни слова.
— У меня нет времени на игры, — добавляет Дамир холодно. — У тебя есть минута чтобы раздеться.
Отходит на пару шагов. Ожидает стриптиза? Больной ублюдок, сволочь!