Амира Ангелос – Юная жена. Твоя в расплату (страница 29)
Мне очень хочется сказать Тамине, что на самом деле плевать я хотела на Тураева, Стеллу, и всех остальных. Но понимаю, что не могу себе этого позволить.
— Вот и Дамир! — Тамина отпускает мою руку. — Может еще выпьем по бокалу?
— Тебе разве можно пить? — выгибает бровь Тураев.
— Нет… Я бы просто за компанию выпила стакан сока.
— Спасибо за предложение, но нам пора, — отвечает коротко, берет меня за запястье. Похоже, все еще сильно раздражен. Что он сделает? Будет орать на меня за эту мелочь, за танец с другим мужчиной?
— Спасибо за вечер. Я очень рада знакомству, — произносит Тамина.
Я лишь киваю, занятая невеселыми мыслями.
Когда Дамир коснулся моей руки, я поняла что он не просто зол. Он в ярости.
Не понимаю почему. Он такой ревнивый? Считает, что я унизила его? Но не настолько же он восточный мужчина, из тех кто кутает женщин в чадру? Не помню чтобы вел себя так с бывшей женой… Или после ее измены он поменялся?
Раньше Дамир был достаточно европейских понятий…
Это был всего лишь танец!
И тем не менее, теперешнее настроение Тураева меня пугает.
Мы удаляемся праздника, идем к своей вилле. С каждым шагам Дамир увеличивает скорость, я практически не успеваю за ним, В какой-то момент подворачиваю ногу, ломаю каблук. Вскрикиваю от боли. Тураев подхватывает меня на руки, продолжая двигаться все так же стремительно.
— Я не понимаю что происходит! — восклицаю нервно. — Тебе вдруг приспичило изобразить из себя альфа-самца? — мой голос дрожит, но я стараюсь говорить надменно. — Ты меня ревнуешь? Я не знаю кто это был! Он фактически заставил меня танцевать с ним, ясно? Я этого не хотела!
— А чего ты хотела, Стефания? — низким угрожающим голосом спрашивает Тураев.
— Жить своей жизнью и никогда не сталкиваться с тобой! — вырывается у меня.
— Тогда твой отец был бы уже мёртв.
Я бледнею, ощущение, что он меня ударил. Зачем он говорит такие жестокие вещи? Напоминает, что когда закончится наш брак, он снова возьмётся за вендетту.
— Ненавижу тебя, — вырывается у меня невольно, просто не нахожу больше слов, чтобы выразить свое состояние. Смятение, испуг, боль и отчаяние.
На долю секунды у меня мелькает мысль, что он сейчас бросит меня. В прямо смысле — швырнет в кусты или на дорожку, вымощенную плиткой, переступит и пойдет себе дальше. Но Тураев продолжает свой путь как ни в чем не бывало. Ставит меня на ноги, только когда оказываемся на пороге спальни.
— Ты можешь сегодня лечь в другой комнате? Достаточно фарса, мы же дома у твоего… почти родственника! Он вряд ли доложит обо всем Беркуту!
Молчит, смотрит на меня мрачно. Понимаю, что мне лучше успокоиться, не накалять обстановку. Дамир ведь даже не в курсе что я «пообщалась» с его бывшей. Хотя, даже присутствуй он при этом разговоре, вряд ли бы его это тронуло! Ему ведь абсолютно плевать на меня.
— Ты запомнила мужчину, с которым так славно плясала? — произносит вдруг угрожающе.
— Что?!
Он серьезно будет меня обвинять в этом? Не могу поверить! Я еще пыталась себя убедить, что мне показалось! Что это не ревность!
— Если он снова появится, сразу набери мне. Я серьезно.
— Ты больной! Это был просто танец!
— Стефания…
Мне нужно на воздух. Задыхаюсь, присутствие Тураева душит меня. Он просто чудовище… Сам пришел под ручку со Стеллой… Но я не могу произнести вслух это обвинение.
— Я буду делать что захочу! Я свободная!
Не знаю зачем выкрикиваю эти фразы. Мы оба знаем, что это ложь. Я принадлежу Дамиру. Он накрепко привязал меня к себе, приковал и выкинул ключ.
Хочу пройти мимо, но он загораживает проход.
— Отойди!
Горячие пальцы обхватывают предплечье, резко, больно… Дамир привлекает меня к себе. Наши взгляды встречаются, позвоночник пронзает ледяная дрожь.
— Отпусти…
Мужские ладони обхватывают поясницу, Дамир толкает меня в центр комнаты.
Я босиком, туфли потерялись пока Тураев нес меня сюда. Рядом с ним, нависающим надо мной каменной глыбой, чувствую себя маленькой и потерянной. Мне страшно, но одновременно, чувствую как в крови закипает возбуждение. Это безумие, но наша перепалка, обида, обостренная до предела, только распалили сильнее тягу к этому невыносимому… ужасному…
Дамир выглядит диким, взбешенным.
— Хватит, слышишь! — мой голос похож на писк, пытаюсь вырваться из захвата, отскочить.
Не слушает, кажется, я довела его до крайней точки кипения. Одной рукой Тураев стискивает мои ягодицы, другой обхватывает за подбородок.
Его губы горячие, как, впрочем, он весь. Поцелуй обжигает в прямом смысле. Ощущение, что хочет лишить меня кислорода, не давая сделать вдох. Вырываюсь, но ничего не помогает, с каждой секундой решимость сопротивляться тает. Хочу продолжать его ненавидеть, но как же это сложно, когда мужские губы ласкают тебя, осыпают лицо поцелуями, покусывают шею и мочку уха… почти нереально. Тело само подается навстречу, и только огромным усилием воли подавляю этот порыв…
Треск платья, рука Дамира грубо рвет молнию, не жалея прекрасное произведение, и вот уже шелк тряпочкой валяется под моими ногами.
Дамир подхватывает меня под ягодицы, поднимает, вжимая в себя. Чувствую его плоть, горячую и твердую, упирающуюся прямо мне между ног. Всхлипываю. Я хочу его, безумно хочу… Несмотря ни на что.
Мы еще какое-то время целуемся, с каждой секундой я впадаю в сладостное оцепенение. Обмякшая в его объятиях, покорная, радуюсь когда он кладет меня на постель. Хотя была голова отдаться в любой позе, даже стоя. Внутри растет жажда, с которой не справиться. Которую утолить способен лишь ОН.
Наблюдаю сквозь полуопущенные веки как он раздевается. Его совершенное, мощное тело, от вида которого пересыхает в горле.
Этот мужчина безошибочно определяет самые чувствительные точки на моем теле. Нервные окончания вспыхивают, соски набухают и начинают ныть… Хочется самой избавиться от белья, чтобы быть полностью обнаженной… под ним. Дикое, пугающее желание изогнуться, потереться о мощное тело.
Словно услышав немую просьбу, мужские ладони ложатся на мои маленькие скромные полушария, стискивают, мнут…
Не могу сдерживать стоны, выгибаюсь, а Дамир срывает бюстгальтер, наклоняется и начинает лизать, посасывать сначала один твердый и чувствительный бугорок, затем другой.
Между ног становится горячо и влажно, схожу с ума от стыда, и одновременно от растущей внутри потребности. Желание переполняет, оно настолько всеобъемлющее, что каждая частичка тела дрожит и трепещет. Меня трясет от собственного внутреннего жара… и от горячего, неистового самца, нависающего надо мной, вдавливающего в постель.
Дамир вдруг замирает, пристально вглядывается в мое покрасневшее лицо. Что он пытается прочесть на нем? Что полностью подчинил меня? Тут же вспыхивает протест. Открываю рот, чтобы сказать что-то дерзкое, но в этот момент на мои губы ложится его большой палец. Чуть надавливает, проникает внутрь… Напоминая, на что способен этот мужчина. Заставить принять его… в рот.
Вспоминаю о том, что было в наш первый раз… оральные ласки, мой страх, стыд… Почему сейчас все это возбуждает меня?
Я хочу почувствовать его во рту…
Он хочет, чтобы я? Сейчас…
— Продолжай. Мне нравится, как ты сосешь.
Грубо, откровенно, пошло.
Но не чувствую, что сейчас он сказал это чтобы меня унизить. Потому что читаю на его лице лишь одно — он тоже захвачен страстью. Бесконтрольной, подавляющей.
Ощущаю свою власть над этим мужчиной. Пусть на доли секунды… Но как же это восхитительно.
Дамир убирает из моего рта свой палец. Влажный. Горячий. Этой же рукой скользит меж моих ног. Гладит там, едва касаясь, нежно. Надавливает… Чуть проникает…
Вцепляюсь в простыню. Меня сотрясает дрожь. Боже… Это невероятно. Сама подаюсь ближе. Хочу почувствовать его внутри…
Рука Дамира намеренно замирает, ждет, когда сама двинусь навстречу. Пытка. Конечно, не выдерживаю. Стоны, всхлипы, и я сдаюсь. Все что угодно, лишь бы подарил новые прикосновения. Это повторяется несколько раз, а затем вводит в меня два пальца. Неожиданно, глубоко, так что едва не задыхаюсь от наполненности.
Раздвинув мои ноги максимально широко, прокладывает дорожку из поцелуев по животу, спускаясь все ниже.
Лихорадка. Дрожь. Желание.
Его пальцы выходят из меня… и вторгаются снова. Растягивают, подготавливают, заставляют скулить и стонать от пронзающих ощущений. Большой палец поглаживает самую чувствительную точку, заставляя умирать от запредельных ощущений.
— Скажи, что хочешь меня, девочка.