Амира Ангелос – Девственница для бандита (страница 5)
– Ты остаешься. Я распорядился привезти из квартиры твои вещи. Думаю, через час они будут здесь.
– Что? Я не буду здесь жить!
– У тебя нет выбора, – произношу холодно. – Иди к себе. Проспись. Не выношу пьяных баб.
– Урод! Я не буду, сказала же! – бунтарка подлетает ко мне, толкает в грудь.
– Тебя никто не спрашивает, – цежу сквозь зубы, чувствуя, что терпение на исходе. Толкаю дикарку к стене, нависая над ней. Глазищи распахиваются от паники, становятся огромными. В глазах Лилианы определенно можно утонуть. Два бездонных колодца. Две бездны. Ярость плещется в них через край, подпитывая мою одержимость:
– Хочешь, чтобы прислушивались к тебе? Прекрати вести себя как ребенок.
– Да пошел ты! Ненавижу. Отпусти! – задыхается, но продолжает дерзить.
Черт, пьяная Лилиана то еще испытание. Прижимаюсь к ней ближе. Практически вдавливаю в стену. И тут же резко отстраняюсь, не доверяя самому себе.
Блядь, ей удалось вывести меня на эмоции. Это плохо. Забыл уже когда у кого-то получалось подобное.
Эта дуреха напомнила мне… давно забытое. Когда живым был. Чувствовал. На щеке дергается мускул.
– Либо ты извиняешься и тащишь свой зад в комнату, ложишься спать… Либо я засуну тебя под холодный душ. У тебя минута на размышление.
– От-тпусти, – выдавливает дрожащим голосом. – Я пойду и лягу… спать.
– Вот и молодец. Утром все обсудим. Когда протрезвеешь.
**************
Проснувшись, вспоминаю вчерашние события. Издаю мучительный стон. Это все какой-то непрекращающийся кошмар… Особенно то что было поздно вечером. Не понимаю, что со мной произошло? Не нашла ничего лучшего, чем напиться… и вступить в конфронтацию с мужчиной, у которого мне не выиграть. Никогда.
Я давно это поняла. Рядом с ним я всегда буду выглядеть глупой истеричкой. Теперь бесполезно доказывать, что напиться вчера я совершенно не планировала. Просто почти ничего не ела весь день, не могла в себя запихнуть от нервов почти не крошки. Поэтому алкоголь подействовал на меня сокрушительно.
Ериханов был в ярости. Вздрагиваю, вспомнив как полыхали его глаза. В них горело бешенство. С какой силой к стене швырнул. Прижал…
Горячий, как печка. Обжигающий, необузданный. Как тело прошило горячей волной возбуждения. Мне бы испугаться, а я…
Я потом уснуть не могла, все тело ныло мучительно. Желая… Чего, боже? Его прикосновений?
Тогда он прав, считая меня шлюхой…
Еще долго кружу по комнате, не решаясь выйти. Мне плохо, тошнит, слабость. Но и в постели лежать не могу.
Отпустит ли меня сегодня? Или я теперь пленница?
Я не слышала чтобы в мою комнату входили, но судя по огромной стопке моей одежды, это так и было. Раз не поленились притащить из моей квартиры столько вещей, даже нижнее белье, значит ли это, что я здесь надолго?
Выбираю джинсы и футболку, натягиваю быстро.
Наконец решаюсь выйти, спускаюсь вниз, бросив перед этим короткий взгляд в зеркало в серебряной раме, висящее над туалетным столиком. Я редко задумываюсь о собственной внешности. Знаю, что мне в принципе повезло. Данные хорошие. Большие глаза, густые ресницы, волосы, которые позволяют не тратить кучу времени на укладку. Худенькая, стройная. Но я никогда не чувствовала себя красавицей. Всегда находила повод покомплексовать. Возможно, потому что в детстве брат обожал задирать меня, подкалывать, придумывать обидные прозвища…
Может именно поэтому я выросла дерзкой. Не умею плыть по течению и склоняться перед мужчиной. И сейчас особенно жалею об этом. Давид, возможно, единственный, кто способен помочь. Раз вытащил свою сестру, значит и моим поможет… Если захочет.
Хотя вряд ли после вчерашнего у него возникнет такое желание.
Что если я все испортила?
Мне вдруг становится очень страшно. Переоцениваю ситуацию, и в голову приходит мысль:
С Мариной явно произошло нечто страшное. Получается, Егор это допустил? Как он мог?
Я совсем перестала понимать брата. Впрочем, давно уже. Просто не задумывалась над этим. Нам вечно приходилось выживать, не хватало денег и борьба за насущное забирала все силы…
Что же мне сказать Ериханову? Прощения попросить? Умолять?
Когда вчера заявила, что единственное мое желание – убраться подальше…
Ну почему я такая идиотка?
Внизу звенящая тишина. Первым делом заглядываю на кухню. Не ошиблась, Мария Павловна, к которой я после вчерашнего разговора прониклась симпатией, конечно же здесь. Хлопочет у плиты.
– Проснулась? – улыбается. Видимо решила, что можно уже на «ты» перейти, раз вчера так много откровенничали. – Спящая красавица, – добавляет, посмеиваясь. – Хозяин велел не будить тебя. Сказал, пусть проспится.
Щеки покрывает румянец. Спасибо, что не добавил про похмелье. Хотя может так и сделал, а Мария Павловна просто щадит меня.
– Будешь завтракать? Хотя, через полчаса обед, – добавляет растерянно.
– Нет, я не голодна, – мотаю головой. – Только пить хочется.
Наливаю себе стакан воды.
– Не подскажете, где хозяин? – спрашиваю, ставя уже пустой стакан на стол. – Опять уехал?
Почти уверена в этом, и почему-то чувствую облегчение. Тогда снова отсрочка. Можно еще собраться с мыслями. Жалкая трусиха.
– Нет, Давид Андреевич у себя в кабинете с самого утра, – разочаровывает меня собеседница.
– Спасибо, – вздыхаю.
– Да не за что, милая.
Женщина снова концентрируется на приготовлении пищи, а я, внутренне подобравшись, иду по направлению к кабинету. Вчерашняя сцена перед глазами, мне нехорошо. Но быть трусихой настолько противно, что решаю немедленно перебороть свои страхи. Я смогу договориться. Должна. Не ради себя. Ради своих родных.
Глава 5
Давид сидит за столом в кабинете, глядя в монитор, что-то сосредоточенно читая. У него на лице очки, это удивляет меня, и в то же время странным образом подкупает. Хотя даже этот аксессуар, по шаблонному определению принадлежащий скорее задротам-ботаникам, придает ему наоборот, еще больше сексуальности. Как и белая рубашка, разумеется наисвежайшая, оттеняющая смуглую кожу.
– Можно? – спрашиваю, робко переминаясь на пороге.
– Проходи, – кивает Ериханов. – Выспалась? – добавляет, снимая очки и вглядываясь в меня внимательно.
– Да. Хочу извиниться за вчерашнее…
– Ни к чему. Со всеми бывает. Ты как могла сняла стресс.
– Мне не следовало так вести себя с тобой. Ты помогаешь…
– Нет. Не помогаю. Давай не будем строить ошибочных иллюзий, – кривится Давид.
– Я и не строю, – вздыхаю. – Понимаю, что ты делаешь это помимо воли… под давлением Марины.
– Какая проницательность, – на губах Ериханова появляется выразительная усмешка, приоткрывающая зубы хищника.
Наши взгляды скрещиваются, вонзаясь в противника с одинаковой убийственной силой. Ощущаю сильнейшее желание запустить чем угодно, первым попавшимся под руку, в надменное лицо перед собой. Красивое. Породистое. И такое равнодушное.
Приходится сделать над собой усилие, чтобы остаться под маской ледяного спокойствия.
– Садись, Лилиана, – показывает мне на кресло напротив. Опускаюсь в него. Стоя я чувствовала хоть какое-то преимущество. – Итак. Мы закрыли тему с твоим желанием сбежать отсюда? Наконец-то до тебя дошло, что не стоит этого делать?
– Да… я все поняла. Я буду делать то что ты скажешь. Но умоляю, Давид… помоги вытащить из лап этих мерзавцев моих родных! Я знаю, что у тебя есть причины презирать Егора… Но моя сестра, мама… они ни в чем не виноваты.
– Ты вообще понимаешь, что произошло с Мариной по вине твоего брата? – Ериханов вдруг поднимается резко из-за стола. Начинает ходить по кабинету. – Групповое изнасилование. Теперь эти подонки – моя кровная месть. И твой брат входит в их число.
Закрываю лицо руками. Меня начинает колотить, бросает в пот. Нет, боже… только не это. Чувствую сильнейший шок. У Давида, оказывается, самые веские причины ненавидеть мою семью… Всех нас.
– Мне так жаль… Безумно жаль. Что с ней сейчас? Почему ты вчера ее отправил, не позволил остаться?
– Я отправил ее в клинику. Специализированное место, где ей помогут. Единственный шанс. Она уже пыталась покончить с собой.