Амира Ангелос – Девственница для бандита (страница 11)
– Да… Конечно. Я только хотела сказать спасибо. У меня нет слов…
Лепечу, всхлипываю, не получается выразить всю глубину своих чувств. Я так ему благодарна. Он рисковал жизнью. Не знаю почему он передумал. Не знаю, насколько серьезно пострадал… но судя по тому что вижу – весьма серьезно.
– Лилиана, рассыпаться в благодарностях будешь потом. Мы взлетаем.
Голос холодный, отрывистый. Я все еще раздражаю его. Но он куда-то увозит нас. Далеко, раз летим на самолете. Почему? Здесь грозит опасность?
И смогу ли я расплатиться с Ерихановым? Что он попросит в уплату?
Глава 8
На частном самолете, которым мы летим, есть даже спальня. Вышколенный стюард показывает ее нам, но я отказывалась ее занимать. Считаю, что она куда нужнее раненому. Но Давид раздраженно отмахивается. Не желает вставать со своего откинутого в лежачее положение кресла. Он крайне раздражен и я решаю не настаивать, не злить его.
София жмется ко мне, не отпускает руку. Укладываю ее в постель, глажу по голове. Ни о чем не расспрашиваю. Не хочу сейчас мучить ее. Она выглядит изможденной, усталой. Быстро отключается. А вот мне не до сна.
**
Улучив момент, я подловила Руслана, когда тот ходил к бару. Я должна была спросить. Давид дремал… Да и его я бы спрашивать не решилась…
– Расскажи… как ему удалось?
– Почему меня спрашиваешь?
– Ты же видишь… он со мной не разговаривает…
– Он сейчас не в настроении, да, – кривится Руслан. – Слишком много крови потерял. Позже думаю сможешь расспросить.
– Ты ничего не знаешь о моей маме? Они с Софией были вместе. Пожалуйста… Мне нужно знать…
– Насколько я понял, получилось только с девочкой.
– Почему мы так спешно улетаем?
– Сама как думаешь? Все прошло не так чтоб гладко. Была перестрелка. Давид уложил двоих. Они будут мстить…
– Значит мама… они могут сделать с ней что угодно!
– Слушай, он сделал что мог, понимаешь? Твой гребаный брат не сделал вообще ничего. Просто свалил куда подальше. Это его мать. Он должен землю рыть, а он…
Лицо Руслана выражает крайнюю степень омерзения.
– Если что-то получится, то люди Давида ей помогут. Не убивайся. Главное ты с сестрой. Насколько я понял, она там одному из главных запала. Не было времени тянуть. Давид сильно рисковал, чудом что живой выбрался.
Слушаю все это и реву бесшумно. Руслану явно не по душе моя эмоциональность. Отворачивается.
– Иди к сестре.
– Значит, мы улетаем, потому что они пришли бы за ней, да?
– Догадливая. Теперь все знаешь. Дашь мне отдохнуть? Я двое суток не спал.
– Прости… И еще раз, огромное спасибо.
– Иди уже, – хмыкает. – Давида будешь благодарить. И уж постарайся.
Хорошо, что Руслан отворачивается, потому что краска бросается мне в лицо.
Он ведь не хочет меня. Тогда зачем помог? В чем его интерес?
***
Как же странно кидает меня жизнь, еще недавно я была пленницей в доме у черта на куличках, в глубокой провинции. Не могла выходить за ворота и строила планы побега. И вот, судьба сделала кульбит, я лежу в шезлонге на лазурном побережье Франции. Мы здесь уже неделю.
Когда узнала, что приземляемся в аэропорту Ниццы, моему удивлению не было предела. Впрочем, сил на эмоции уже не осталось. Я плакала почти весь полет. Тихо, бесшумно. Рядом спала Софи и я не хотела ее разбудить.
Дом в который мы приехали – совсем не такой, в котором я жила последние недели. Главное отличие – он обитаем. То есть, в нем находится не только прислуга.
Хозяйка дома – Дарина. Красивая, ухоженная женщина, на вид ей около сорока, и ее дочь Кристиана, моя ровесница. Они встретили нас очень приветливо. Я была настолько вымотана, что было все равно, куда меня везут. Нас заботливо отвели в большую просторную комнату, которую выделили мне и Софии. Для которой в шкафу уже висели вещи. Немного, но тем не менее. Как объяснила Дарина, это старые вещи Кристианы, которые еще не успели отдать на благотворительность.
Конечно, больше всего внимания было уделено Давиду. Его устроили на первом этаже, в большой просторной спальне. Нас – на втором.
Дарина – любовница Давида? Его женщина? У них все серьезно?
Мне от этого не по себе, хотя глупо, конечно. Ериханов отверг меня. Даже если бы у нас случился секс, это не означало бы, что у меня есть права на этого мужчину. Я прекрасно это понимаю. Только никак не получается подавить ревность. Поэтому невольно отношусь к Дарине с предубеждением. Стараюсь отыскать в ее идеальной внешности недостатки.
Тут совсем другая погода. Еще тепло, можно загорать, хотя море уже прохладное. А вот бассейн возле дома – с подогревом. Правда я ни разу пока не плавала – как-то не додумалась взять купальник. Сумка, собранная для побега, не предполагала наличие бикини.
– У тебя мало вещей. Надо будет отправиться на шопинг, – говорит Кристина. – Здесь недалеко есть отличный торговый центр.
– О, нет, спасибо. Мне и так нормально.
Хотя загорать в шортах, которые опять же, одолжила мне Кристиана, немного странно.
Меня мало волнуют эти мелочи. Гораздо больше переживаю за сестру, которая каждую ночь просыпается от кошмаров. Меня сразу начинает трясти, я думаю о маме, меня душит паника. Потом долго глажу Софию по спине, крепко прижимая к себе. Сестра перебирается ко мне в постель, мы обнимаемся и засыпаем.
Кристиана все же вытащила меня на шопинг, я просто устала сопротивляться. Вообще, странно что мы нашли общий язык. Эта девушка любительница трещать без умолку. Я стеснялась ее расспрашивать, но она и без вопросов рассказала многое.
– Думаешь, моя мать и Давид любовники? – задает шокирующий меня вопрос.
Я действительно размышляла об этом. Дарина и Давид выглядели как очень близкие друг другу люди. Хотя вместе я их видела мельком и всего пару раз. Потому что почти не покидала выделенную нам с сестрой комнату. У Софи пару дней после приезда держалась повышенная температура. Я сильно переживала по этому поводу.
Еще сестра совсем мало говорила. Стоило начать ее расспрашивать о том, как ей жилось в нашу разлуку, начинала плакать. Я пугалась и отвлекала ее, уводила на другие темы.
Но мне все же необходимо было знать… как бы ни была тяжела правда.
– С чего ты взяла, что я так думаю? – пожимаю плечами, напуская на себя равнодушный вид.
– Ну, не знаю… Ты будто смущаешься всякий раз, видя их вместе. Так вот, ничего такого. У мамы есть парень. Молодой и красивый. Моего возраста, – хихикает Кристиана.
– Даже так? Ну, хорошо, раз ей нравится…
– Давид ей тоже очень даже нравится. У них было что-то… Но очень давно. Уже много лет они просто дружат. Давид классный. Всегда мне кучу подарков привозил. Раньше мы жили бедно. Сбежали во Францию, от моего папаши. Он бил маму. Не выпускал никуда… Мы убежали, когда мне было десять. У мамы была подруга во Франции. Но она нас кинула, украла все сбережения, хотя их было совсем немного. Сука… Мама потом поквиталась с ней. Короче, Давид дал ей денег на начальный старт бизнеса. Мама отлично рисует. Картины, фрески, стены расписывает. Теперь уже сама этим не занимается, у нее большая галерея в Ницце.
– Здорово, – невольно задумываюсь о том, что видела Ериханова совсем с другой стороны. Чуть ли не монстром представляла.
– Расскажешь теперь, сама как познакомилась с Давидом?
– Знаешь его двоюродную сестру? – вздыхаю, совсем не радуясь руслу в которое зашел разговор.
– Марину? Да, конечно.
– Она встречалась с моим братом.
– Оу! Тот самый ужасный Егор! Ой, прости пожалуйста. Я о нем кое-что слышала. От самой Марины… и от общих знакомых. То есть, подслушивала, конечно. Она с мамой делилась. Извини, ладно? Теперь ясно… Как Марина, ты не в курсе? Она совсем пропала. Я слышала, как мама расспрашивала Давида… Потом они обнаружили, что я грею уши, и мне досталось.
Кристиана засыпает меня вопросами, но к счастью мы уже приехали. Она паркует свою ауди возле высокого белого здания.
– Приехали! – заявляет радостно. – Наконец у тебя будет купальник, – добавляет с обезоруживающей простотой.
– Тут не очень дорого? – спрашиваю с тревогой. – Если честно, у меня почти нет денег…
– Эй, ты чего? Давид дал мне свою голд-кард! – восклицает довольно.
– Все равно… То есть, я не могу… Что значит дал?
– Хм, почему не можешь? Я сказала что тебе нужен купальник и он дал мне карту. Ни о чем не спрашивал. Мне кажется все нормально. Сказал чтобы я себе тоже подарок от него купила. Он классный, я же говорила.
– Нет… мне это не подходит, – произношу с мукой. Меня раздирают сомнения. Эта его доброта… и в то же время раздражение, равнодушие. – Разве ты не понимаешь? Я ведь никто ему.