Амира Ангелос – Арабская ночь. Табу на любовь (страница 44)
задыхаюсь от наплыва ощущений, пальцы сжимают простыни, ногти рвут ткань. Мир сжимается до одного ритма — его языка, его дыхания, моего собственного сбившегося стука сердца. Не понимаю как ему удается творить с моими нервными окончаниями такое. Закручивать давление, надавливать точнее, чем я могла мечтать. Не могу больше. Что-то внутри надрывается, я разлетаюсь на части. Сначала волна толкает вверх, в самый пик, а затем накрывает падением, сильным, беспощадным. Хватаюсь за волосы Юсуфа, с силой тяну, не контролируя себя. Мне нужно хоть за что-то держаться, пока он лишает меня воздуха и сил. Кричу, теряю себя, исчезаю в этом блаженном беспорядке ощущений, пока тело мелко дрожит и не отпускает.
— Ты невероятно вкусная, Слава.
Приподнимаюсь на постели. Смотрю на его каменный член, тяжело сглатывая, и понимаю, что хочу сделать то же самое. Попробовать его на вкус.
Горячая волна по спине. Желание, скопившееся в груди, в животе, в горле — распирает изнутри, требуя выхода. Это не просто похоть. Это потребность почувствовать его вкус, его силу. Быть ближе. Кожей, дыханием, губами.
— Куда ты? — Юсуф тоже резко садится на постели, следя за мной не мигая. Как охотник за вожделенной добычей. Свешивает ноги, собираясь встать.
Опускаюсь перед ним на колени. Мягко, бесшумно, на ковер у его ног. Юсуф замирает.
Остается на краю кровати, обнаженный, с напряжением на лице. В глазах полыхает огонь. Глубокий, почти благоговейный.
Он прикусывает губу, чуть сдвигается вперед.
Я касаюсь его бедер. Глажу, провожу пальцами по внутренней стороне, слушаю, как меняется его дыхание. Он напрягается еще сильнее. Все его тело становится тугим, сосредоточенным. Ощущаю силу в его мышцах, и такая буря внутри, в том, как он дышит, как смотрит на меня раскаленным взглядом.
А я… дрожу. Внутри и снаружи. Но не от страха — от предвкушения.
Касаюсь губами его кожи. Сначала бедра, потом чуть выше. Юсуф делает резкий, мучительный вдох. Его запах кружит голову, возбуждает, заставляет забыть обо всем. Что-то очень мужское, очень настоящее.
Медленно провожу языком по линии паха. Юсуф приподнимает бедра, сдавленно выдыхает. Его член кажется раскаленным, каменным. Тяжелый, пульсирующий от желания. Он весь — напряженное ожидание.
Когда я обхватываю его губами, выдыхает резко, низко, громко. Кладет руку мне на затылок, но не давит. Гладит по волосам нежно. Его рука слегка дрожит. Он не торопит меня.
Наслаждается каждым моим движением. Осознавать это — ни с чем не сравнимый кайф. Крепко обхватив член у основания, вырисовываю языком круги по головке. Захват на волосах усиливается. Я беру его полностью в рот, посасываю. Двигаюсь медленно, с разной скоростью — то легкими, дразнящими движениями, то более жадно. Мне нравится чувствовать, как его тело дрожит. Как он почти не может сдерживаться.
Мой рот, мои руки, моя кожа — все служит ему.
Но это не унижение. Это власть.
Юсуф шепчет мое имя. Глухо. С хрипотцой. Его голос безумно возбуждает меня. Низкий и бархатистый. Его стоны нарушают тишину каюты. Он сильнее сжимает мои волосы, начинает активно толкаться бедрами вперед.
Я тону в своих чувствах, противоречивых и отчаянных. Это страсть, чувство власти, эйфория. Наслаждаюсь, даже когда сильные руки обхватывают мою голову, фиксируя, а член толкается глубже в рот. Доставая до горла, отчего появляется неприятное ощущение, я инстинктивно пытаюсь отстраниться. К моему облегчению, Юсуф позволяет мне отдышаться.
— Постарайся дышать носом, — его голос глухой, почти неузнаваемый.
Сжимает член, проводит головкой по моим губам, снова толкается, проникает медленно, подаваясь назад, и снова вперед. Принимаю его в рот насколько могу, стараюсь, и боже, я вся теку. Меня это и пугает и возбуждает. Адреналин кипит в крови.
— Соси, девочка. Фак, какая же ты…
Он переходит на арабский, я не понимаю ни слова, но это почему-то сильнее добавляет возбуждения. Юсуф начинает двигать бедрами, погружая член до самой стенки горла. Уже бесполезно пытаться отстраниться, кислорода все меньше, ощущаю, как член разбухает, становится еще горячее и больше. Мужские пальцы сильнее стягивают мои волосы в кулак. Юсуф дергается, мой рот наполняется густой горячей жидкостью. Я инстинктивно подаюсь назад. Встречаюсь глазами с пронзительным почерневшим взглядом. Мое лицо, шея, грудь — все залито спермой. Глотаю. Облизываюсь. Губы болят, саднят.
— Слава, что ты со мной делаешь… — выдыхает, прижимаясь лбом к моему.
Мы замираем, дыхание в дыхание.
Он гладит меня по голове нежно. Замираем в моменте. Нет стыда, наоборот. Освобождение. От запретов, страхов. Такое чувство, что весь мир у моих ног.
Глава 37
Нас накрывает безумие. Не можем оторваться друг от друга. Все время хочется прикосновений, ласки. Пока я не отключаюсь, буквально на полуслове, измученная, но бесконечно счастливая.
— Я тебя замучил, — говорит Юсуф с виной в голосе, когда открываю глаза.
— Есть немного, — улыбаюсь мечтательно. Да, физически мне непросто справляться с его бешеным темпераментом. Морально — ощущение, что парю на мягком облаке из розовой ваты. Я абсолютно счастлива.
Отстраняется, ловит мой взгляд:
— До вечера не прикоснусь к тебе, — обещает со всей серьезностью.
— Будешь тренировать выдержку? — улыбаюсь.
— Придется. Не хочу быть одержимым в твоих глазах.
— Хорошо, как скажешь, — отвечаю, впервые за долгое время чувствуя себя абсолютно, бесконечно счастливой.
Мы сидим у иллюминатора, дождь бьет по стеклу. Это создает в каюте особенное ощущение уюта. Юсуф спрашивает меня о прошлом. О ничего не значащей ерунде и о важном, вперемешку: что я любила на завтрак когда училась в школе, почему не люблю украшения, какая музыка мне нравится, какие книги. Потом мы включаем фильм на английском, романтичный и трогательный. У меня по щекам текут слезы. Я стала такой чувствительной.
Дождь прекращается только на следующее утро. Мы выходим на палубу чтобы насладиться завтраком и полюбоваться на радугу.
Впервые в жизни не хочется ничего загадывать, анализировать. Меня захватила глупая детская надежда, что все само как-то сложится. Хотя остатки логики подсказывают, что не бывает все настолько просто.
Вечером сидим на палубе, бокалы с шампанским блестят в лучах уходящего солнца. Небо переливается всеми оттенками золота и багрянца, море ровное, гладкое, словно зеркало. Все кажется слишком тихим и красивым.
Первой замечаю движение вдали.
На горизонте, в золотистом сиянии, вырастают два белоснежных корпуса. Сначала мне кажется, что это иллюзия, игра света, но они приближаются. Медленно, синхронно.
Две огромные яхты. Их силуэты словно вырезаны из самой ночи и подсвечены снизу мягким, но зловещим светом. На темной воде они смотрятся, как две акулы, медленно скользящие к своей добыче. У меня мгновенно холодеют ладони, пальцы судорожно сжимаются вокруг бокала, и я едва не роняю его.
— Юсуф… — мой голос звучит глухо, как будто не из горла, а из самой груди. — Что это?
Он поворачивает голову и тоже смотрит туда. Его лицо не меняется, но я чувствую, как напряглось его тело. Челюсти сжаты, его рука ложится на колено, кулак сжимается до белизны костяшек.
Белые корабли медленно растут в размерах, заслоняя закат, и скоро кажутся выше нашего горизонта. Кажется, еще немного, они сомкнутся вокруг нас, не оставив ни малейшего выхода.
Мое дыхание сбивается. Сердце падает в живот, потом бьется так, что я слышу его в ушах.
— Это пираты? — голос дрожит, срывается, я почти шепчу.
Юсуф медленно поднимается с места. Его движения спокойные, почти ленивые, но это только пугает меня сильнее. В этом слишком много уверенности. Он бросает взгляд на меня поверх плеча, и в этих черных глазах нет ни капли паники. Только злость и сосредоточенность.
— Нет, Слава. Не бойся, — произносит он низко, так спокойно, будто мы обсуждаем погоду. — Это не пираты.
— Тогда кто? — спрашиваю, не в силах отвести взгляда от белых монстров, плавно окружающих нас. — Кто они и что им от нас нужно⁈
Они подходят все ближе, и у меня внутри все холодеет. Две белые громады надвигаются медленно и неотвратимо.
Араб не отвечает сразу. На его лице та самая маска — камень, за которым ничего не прочтешь. Но я вижу, как напряглись мышцы его шеи, как сдержанно двигается грудь, будто каждое дыхание стоит усилий.
— Прокатимся, — бросает он. Его голос звучит ровно, даже лениво. Но внутри я слышу другое: напряженную сталь. — Не бойся.
Я задыхаюсь от противоречия: его спокойствие и мои собственные рвущиеся из груди страхи. Внутри все трясется, как струна, натянутая до предела.
Я смотрю на медленно приближающиеся яхты и впервые за все эти дни думаю:
Мне по-настоящему страшно. Это все становится слишком большим, слишком странным, слишком нереальным. Кто он, черт возьми? Юсуфу постоянно удается мастерски уходить от ответа на этот вопрос.
— Сейчас мы перейдем на ту большую яхту, Слава. Не переживай, ладно?
— Я не хочу. Отвези меня в отель!
— Клянусь, что с тобой ничего не случится.
Разве у меня есть выбор?
Мы пересаживаемся. Яхты аккуратно сближаются, строгие молчаливые мужчины в черном проводят нас по трапу. Ночные волны плещутся где-то внизу, черно-синие, бесконечные. Мне кажется, мы плывем всю ночь — между безмолвными стенами воды и неба, как в каком-то мифе. Под утро — уже не море, а узкий водный канал. Яхты следуют по нему одна за другой.