Амина Маркова – Эти двое (страница 5)

– Пошли, – Макс пожал плечами.

Рита нерешительно зашагала обратно. Она чуяла подвох в его слишком лёгком согласии.

– Ой, блин, Майя написала, – солгал он затылку Риты, который тут же уступил место её сальному обескураженному лицу. – Я забыл, мы сегодня с родителями на футбол едем. Они нас ждут уже.

– А… – то ли удручённо, то ли озадаченно выдохнула она. – Ну… можем в другой раз.

– Да, давай так.

Макс хотел вложить в эти слова еле скрываемое презрение к ней, но в последнюю секунду передумал: скривив лёгкую улыбочку, он добродушно помахал ей и ушёл. Он надеялся задобрить её своим дружелюбным прощанием. Ему было плевать на Риту и её чувства, но на свою репутацию – нет. Вдруг она перескажет, с какой изобретательной жестокостью он её отшил?

Макс остановился перед самым выходом, сыграв погружённость в телефонную переписку. Дождавшись, пока Рита уйдёт, он вернулся к зеркалу и возобновил прерванные занятия: любование собой и ожидание Майи.

Его тревога – по поводу Риты и её возможности пересказать всем его поведение – не ушла, поэтому он пообещал себе, что дома найдёт её страницу и посмотрит, не сочинила ли она о нём какой-нибудь нелестный пост. Ему представилась растянувшаяся в клыкастой улыбке Майя: «Чего боишься? Как бы она не написала “какой Макс злобный злюка”?». Он повеселел от мысли о Майе: она всегда поднимала ему настроение.

– Как в «Пятом элементе», сказала же! – донёсся до него знакомый голос: Ева, одноклассница Майи, надрывала глотку, втолковывая своим «фрейлинам» (как называла их Майя) планы на конкурс талантов. – Я бы костюм выбрала, чтобы быть примерно, как она. Вы бы были космической подтанцовкой. Блин, жаль, нот не вытяну. Я хорошо пою, но не так, всё-таки. Придётся что-нибудь другое думать.

Ева встретилась взглядом с Максом. «А эти двое – пример того, что не нужно судить книжку по обложке», – так описала она его и Майю их новенькой девочке. Майя думала, что она сказала это из зависти, но Макс знал, что она намекала на него – она про него кое-что знала. Он был готов поставить деньги, что она будет молчать; может быть, Ева не отказала бы себе в удовольствии распустить про него грязные слухи, но она, скорее всего, боялась его; всё-таки он был почти что взрослым человеком (он учился последний год), а она – всего лишь тринадцатилетней девочкой.

Макс продержал взгляд до конца; Ева тоже не отвела свой, распинаясь перед подружками о своих певческих талантах. «Я не боюсь тебя», – говорили её глаза. Значит, она боялась Алекса: этот мрачный кадр мог испугать кого угодно; Ева, вероятно, думала, что он без сомнения заступится за друга, если она заговорит.

«Самодовольная выскочка», – брезгливо подумал Макс.

Если Ева и её свита шли к выходу, значит, класс Майи был наконец-то отпущен с урока. Макс ожидал увидеть сестру в сопровождении её извечных друзей, Ады и Артура, но не дождался – ни их, ни её.

Его «укусила» мимолётная мысль про Аду: она редко смотрела на него, а когда всё-таки удостаивала взглядом, её глаза говорили «так, ну, здесь у нас ничего нового» и быстро избирали новый фокус. Макса это задевало. Он был самым красивым парнем в школе. Он был не просто красивым, как какой-нибудь самоуверенный лощёный шкаф с широкими плечами и отбеленными зубами, он был оригинально красивым: где ещё можно было встретить такую изящную фигуру, такие отточенные жесты, такой обволакивающий голос, такие прекрасные волосы и такие завораживающие глаза? Ада была слепой?

Макс глянул на висевшие в холле часы. Он достал телефон и набрал Майю; абонент был недоступен.

– Сама подойдёшь, короче, – прошептал он, отправившись к дверям.

Выйдя на солнце, Макс всмотрелся в недавно прицепленный к телефону брелок в виде солнца с волнистыми лучами в некоем этническом стиле. «Это ты», – заявила недавно Майя, вручив его. «По какому поводу?» – недоверчиво уточнил Макс. «Без повода, – растеряв бойкую прямоту, расстроенно ответила Майя. – Точнее… думала чё-то про нашу ссору. Считай, откупаюсь. Всё ещё стыдно…»

Этим летом они сильно поссорились. Макс одновременно мог и не мог понять стыда Майи. С одной стороны, и он, и она неистово орали друг на друга, не стесняясь в выражениях, а, с другой, они прошли важный этап: высказали накопившиеся детские обиды, чтобы, помирившись, оставить только дружбу, очищенную от досады и ревности – раньше они были уверены, что родители любят другого больше, чем его. Они сумели помириться. Почему ей было стыдно? Ей нужно было гордиться этим. Он – гордился. Он даже с удовольствием нацепил этот брелок на чехол телефона, чтобы каждый раз вспоминать, что он был достоин тёплого спонтанного подарка, и не от какой-то там Рито-подобной дурочки, которая ничего про него не знала, а от Майи, которая любила его со всеми его недостатками и недобрыми мыслями.

За воротами показался их семейный автомобиль. Мама, подхватив копной своих длинных золотых волос блеск жёлтого осеннего солнца, нахмурилась, увидев сына без его сестры. Папа упёр кулаки в бока – в точности так же, как это любила делать Майя. Она была «папиной дочкой»: унаследовала от отца и осанку, и жесты, и громкость голоса, и характер.

– Ты чего один? – воскликнул папа.

– Подойдёт, куда денется, – отмахнулся Макс.

– Ты вообще напоминал ей? – укоризненно спросила мама, чуть склонив голову вбок. – Она могла забыть.

– То есть я должен ей напоминать? – возмутился Макс. – Не она – мне?

– Макс, ты старший.

– И чё с того? – огрызнулся он.

– Так, у неё телефон недоступен, – звеня волнением, проговорил папа. – Ты звонил ей?

– Звонил – недоступна.

– И не сходил за ней?! – вскипел папа: он имел удивительную способность разъяряться без злого раздражения, оставляя во вспышках лишь простосердечное негодование. – Позвонил, узнал, что недоступна, и не сходил за ней?

– А куда она денется? – разгорячённо защищался Макс. – Щас придёт!

– Я за ней схожу, – осуждающе глянув на сына, сказал папа и скорым широким шагом ушёл к школе.

Макс оборонительно сложил руки на груди.

– Макс, послушай меня, – с расстановкой начала мама, держа голос в рамках доброй поучительности. – Ты не выбирал быть старшим, но ты – старший. Я понимаю, что мы – родители, и ответственность за Майю – на нас, но ты ближе к ней по возрасту, ты ходишь в ту же школу, ты её родной брат, в конце концов. Пожалуйста, прими, что на тебе тоже лежит ответственность за неё.

– А у неё нет за меня ответственности? – Макс взбалмошно покривил рот и, наморщив лоб, отвернулся, перед этим приметив, что он, оказывается, был с мамой одного роста. Ещё совсем недавно он был ниже неё.

– Зайчик, – мягко произнесла мама, положив ладонь ему на плечо и аккуратно развернув его к себе; с её лица на Макса глядели те же самые глаза, какие он каждое утро видел в зеркале. – И у тебя, и у неё есть ответственность за себя. Но у тебя её должно быть больше, потому что ты – разумный. Ты же весь в меня, – гордо напомнила ему мама; у некоторых пар сын был копией отца, а дочь – копией мамы, но в их семье всё было наоборот. – Майя как папа: она эмоциональная; любопытная. И ей тринадцать – это опасный возраст, в нём много соблазнов. Смотри (чтобы было ещё проще): я и папа не раз говорили ей, что в её возрасте легко наступить на банановую кожуру (пусть это будет эвфемизмом ошибки), повторяли ей не раз, но она под эмоциями может про это забыть. Для этого ты рядом с ней. Ты со всем справляешься самостоятельно, ты молодец. Ты прошёл мимо кожуры, не наступил на неё и теперь можешь научить этому Майю. Возьми на себя эту ответственность, ты же её любишь. К тому же я знаю, что она много чего тебе рассказывает. Ты самый осведомлённый из нас.

Макс протяжно вздохнул, выпростал с груди руки и взобрался на заднее сидение автомобиля. Мамины слова заставила его почувствовать себя виноватым: он и вправду много чего знал.

– Надулся? – с фирменной игривостью спросила мама.

– Нет…

– Надулся же, – мама легонько ткнула его пальцем в щёку.

– Нет, – Макс не сдержал невольной улыбки. – Стыдно просто… Реально мог за ней сходить…

– Ты у нас умный: всё сразу понял и проанализировал, – говорила мама своим чуть хриплым голосом. – Этого достаточно, не наседай на себя. Папа её сейчас приведёт. Ты его знаешь: с дымом из ушей каждый уголок обыщет.

Через десять минут на школьном дворе показалась рыжая голова папы; рядом с ним семенила копна золотых волос Майи – та самая, которую её мама передала своим детям.

– Я забыла, – сожалеюще протянула Майя, завидев маму. – Я правда забыла. Я не знала, что у меня телефон сел…

– Знаете, за чем я её застал? – с наигранной строгостью спросил папа. – Сидела, смотрела, как её друзья репетируют. Единственный зритель, – он с любовью потрепал дочь по волосам. – Не удержался, присоединился, – говорил он, пока они рассаживались по местам и пристёгивали ремни. – Они это играли… Как называется? Ну, это… Там, та-да-та-та-там, там, – напел он.

– Это «Seven Nation Army», – сказала Майя.

– Ну вот оно, да. Ада на гитаре бренчит, как профи, Артур за пианино сидит и голос – вокал – отыгрывает нотами! Девочку на барабанах не узнал. Новенькая ваша?

– Юна, да.

– И такой номер у них получается! Не скажешь, что дети, – восхищался папа. – У тебя талантливые друзья.