Амина Асхадова – Не убегай (страница 11)
— Самостоятельные, значит? — голос ниже, с оттенком иронии. — Давай садись в машину, самостоятельная.
Я качаю головой, делая шаг ближе к обочине.
— А вдруг ты маньяк и изнасилуешь меня?
Он смеется — низко и слегка хрипло.
— Тогда тебе повезло, что я красивый, богатый и, в таком случае, женюсь на тебе.
— О, как благородно, — я смеюсь, запрокидывая голову к небу. Капли попадают прямо на губы, и мне вдруг хочется рискнуть и сесть. Да-да, это те самые остатки адреналина…
Он молчит, и даже сквозь шум дождя чувствуется его взгляд. Такой — пристальный, тяжелый, будто проникает под кожу.
И, не знаю почему, но я поддаюсь.
Может, потому что холодно.
А может, потому что он — опасный, а я…
Я люблю играть с огнем.
Я обхожу машину и быстро юркаю внутрь. Кожа кресла теплая, а салон пахнет дорогим парфюмом. Незнакомец чуть поворачивает голову, я закрываю дверь — и вместе с щелчком автомобильного замка между нами снова вспыхивает ток.
— Вот и умница, Златовласка, — хвалит он тихо, почти хрипло.
Я называю домашний адрес, и машина срывается с места.
Глава 9
— Вот и умница, Златовласка, — хвалит он тихо, почти хрипло.
Я называю домашний адрес, и машина срывается с места.
— Могу снять каблуки и вытянуть ноги? — спрашиваю я, уставившись ровно перед собой.
Я не смотрю ни направо, ни налево, потому что боюсь…
Обжечься об его взгляд — вот, чего я боюсь!
— Сегодня весь день на шпильках, — добавляю. — По городу гуляла с утра до вечера…
— Ясно, — отвечает он спокойно. — Можешь снять каблуки. И можешь положить ноги мне на колени. Согрею.
Я поворачиваюсь к нему, приподнимаю бровь.
— Боюсь помешать.
Он даже не улыбается, отвечая серьезно:
— У меня автомат. Не помешаешь.
Я фыркаю, снимаю каблуки и закидываю босые ноги ему на колени. В салоне — тепло благодаря печке, работающей на полную мощность, а за окном шумит дождь.
— Хорошо работает? — спрашиваю с намеком, прищурившись.
— Автомат? — уточняет он и наконец усмехается. — Лучше, чем у старикана Мурада.
Я не выдерживаю и смеюсь. Настоящим, звонким, живым смехом, который не слышала сама от себя лет сто… по ощущениям…
— Господи, бедный Мурад, — усмехаюсь. — Если бы он знал, как мы его стебем, он бы сели за решетку.
— Думаешь?
— Ага… А что еще ждать от напыщенного индюка? Уж точно не снисхождения…
Он поворачивает голову и смотрит…
Смотрит так пристально, что я чувствую этот взгляд на коже.
— Эй, на дорогу смотри, а не на меня, — выдыхаю, снова смеясь. — Я еще молода и жить хочу. Мне двадцать два, кстати.
— Мне двадцать девять.
— Старый…
Я не выдерживаю и хохочу, а затем чувствую, как его ладонь едва касается моей щиколотки — и накрывает ее. Весьма интимный жест. Зойка бы наверняка зарделась и смущенно одернула ногу, а мне… прикольно.
Да, прикольно — это то слово, которое описывает каждую встречу с этим человеком, имени которого я даже не знаю. И не знать его имени, кстати, тоже прикольно…
— Согрелась?
— Да…
— Не хочешь спросить мое имя? — интересуется он.
— Неа… — протягиваю.
— Ясно, — хмыкает он. — Ты такая… хохотушка, да? Без чувства самосохранения, верно?
— И жутко вредная, — добавляю. — Мать говорила, что такого паршивого характера не было даже у моей бабки, а бабку она ненавидела…
— Ты живешь с ней?
— Нет, мать осталась во Франции. Я живу с отцом и сучкой-мачехой. Ну, еще Пашка есть… брат мелкий. Все, больше ничего не спрашивай, я не скажу. Я же тебя совсем не знаю, а меня учили с дядями не разговаривать…
Он усмехается.
Машина скользит по ночному городу, мокрый асфальт отражает огни, и мне кажется, будто мы летим на приличной скорости.
— Куда ты дел брюнетку, с которой пришел?
— Я ее съел.
Я хмыкаю.
Незнакомец чуть прибавляет газу. Машина мягко ускоряется, и город начинает размазываться в линию света.
И меня, по правде говоря, размазывает тоже — от скорости, от выпитого алкоголя, от его присутствия.
— Тебе прилетит штраф, — дразню я.
— Я тут закон, — произносит он спокойно.
Я смеюсь, по-прежнему чувствуя его ладонь на щиколотки — она тяжелая и почти не двигается. Не позволяет себе большего ни на грамма.
— Только не говори, что ты мент. С ментами дел не имею… — предупреждаю.
Он не сразу отвечает, и это молчание… напрягает.
— Не совсем, — наконец говорит.
— Как-то раз мы с подругой сбегали от ментов. Нас все равно поймали и посадили в обезьянник. С тех пор не люблю форму — на дух не переношу.
Я заторможенно бросаю взгляд в лобовое окно и не сразу понимаю, что мы, оказывается, выехали за город. Мокрый воздух становится чище, дорога шире, фонари редеют.
— Мне уже звонить в службу спасения? — спрашиваю, зевая.
— Со мной можешь не звонить. Но просто на будущее: садиться в машину к незнакомым мужикам — плохая практика, понимаешь, Адель? Особенно, после нескольких бокалов вина.