Амелия Ламберте – Ночь пламени (страница 4)

– Лимирей нам сейчас заварит вкусного чаю и принесет шоколада! – повысил он голос, не допуская никаких возражений. – Мы хотели открыть его на праздник, но раз такой повод…

– Да не стоит… – Я окончательно смутился. Давно я себя так неловко не чувствовал. – Я приду на праздник, Лимирей меня пригласила.

– Правда? – оживился Николас. – Я ведь тебя здесь не видел. Ты проездом?

– Меня перевели сюда, в местное отделение полиции. Не самая приятная история, – поморщился я.

– Ничего себе! – всплеснул руками алхимик. – Наверное, жизнью рисковал не раз! Я как послушаю истории о вашей работе – волосы дыбом встают!

Я невольно рассмеялся.

– Такое, конечно, бывает, но очень редко. На деле все куда проще: допросить подозреваемых, сличить ауру, попросить мага или алхимика выяснить, от чего умер погибший. Иногда надо обратиться в архивы или к записям, не предназначенным для лишних глаз.

Я прервался, увидев, что в комнату вошла румяная и чуть растрепанная Лимирей с подносом. Она осмотрелась, выискивая на столе свободное место, чтобы его поставить. Спохватившись, Николас быстро собрал несколько свитков. Лимирей опустила поднос на относительно свободный участок стола и пододвинула стулья. Я сел напротив нее и только сейчас обратил внимание, что мебель в их доме довольно дорогая, хотя жили они раньше в деревне и совсем небогато. Как они могли позволить себе подобную роскошь? Насколько я знал, алхимики много не зарабатывают.

– О, вот как, значит, – растерянно протянул Николас, дослушав мой рассказ.

– Да, все несколько прозаичнее, – с улыбкой произнес я, наблюдая за тем, как Лимирей разливает чай. – А почему Лимирей стала Собирателем? Николас, это же очень опасно! – Я взглянул на него с интересом.

Он отчего-то смутился.

– Она сама вызвалась. А если Лим чего-то хочет, то ее уже невозможно удержать, – произнес Николас, взяв чашку чая.

– Осторожно, он горячий! – крикнула Лимирей.

Поздно. Николас уже сделал большой глоток и, с трудом проглотив чай, чтобы не выплевывать его обратно, закашлялся. Из его глаз брызнули слезы, а сам алхимик покраснел как рак. Лимирей сорвалась с места и убежала в комнату. Я остался с Николасом рядом. Не придумав ничего лучше, я похлопал его по спине. К счастью, Лимирей быстро вернулась. Николас благодарно принял от нее какую-то склянку и капнул из нее себе на язык.

– Что бы я без тебя делал… – выдохнул он.

Голос Николаса все еще звучал сипло. Лимирей покачала головой и забрала флакон. Перехватив мой вопросительный взгляд, она пояснила:

– Снимает боль. Только…

– Только не советую им пользоваться при больших открытых ранах, – просипел Николас, заедая глоток горячего чая шоколадом. – Боль-то оно снимет… Но состояние ран перестанешь контролировать и не заметишь, как истечешь кровью.

Я тоже потянулся и взял немного шоколада – дорогого, но очень вкусного лакомства с юга. А вот Лимирей так ни к чему и не притронулась. Это я заметил скорее по привычке.

– Вы давно здесь? – поинтересовался я.

Снова не тот вопрос. Задать главный почему-то не поворачивался язык.

– Пять лет, – отозвался Николас, наконец сумев заговорить нормально. К чаю он больше не прикасался.

Пять лет… Значит, после отъезда из деревни они были где-то еще. Возможно, даже не в одном месте.

– И что, пользуетесь популярностью у местных? – усмехнулся я.

Николас и Лимирей переглянулись.

– Некоторой, – уклончиво ответил алхимик. – В основном по мелочи. Большинство отваров продаем местному лекарю, но иногда покупают и местные. Например, противозачаточный отвар девушки почему-то стесняются покупать у лекаря и обращаются сразу к нам, – рассеянно произнес Николас.

Лимирей что-то пробурчала себе под нос и отвернулась. Я бросил на нее быстрый взгляд и заметил, как она залилась румянцем.

Даже сейчас профессиональные привычки меня не отпускали – я ловил каждую ее реакцию. Странно, что я не мог расслабиться в компании людей, которых хорошо знал. Хотя что тут странного? Столько лет прошло. Многое изменилось, и не только в моей жизни. Но обида и непонимание все равно остались.

Не в силах больше вести отвлеченный разговор, я набрался смелости и все-таки задал давно терзавший меня вопрос:

– Почему ты ушла, Лимирей?

Она вздрогнула. Николас как-то подозрительно замолчал и отвел взгляд. Лимирей же опустила голову и взглянула на чашку, которую сжимала в руках.

В гостиной повисла напряженная тишина. Я ждал ответа, пристально всматриваясь в ту, которую все еще считал своей подругой, и надеялся получить подсказку хотя бы через ее жесты и мимику. Она очень долго не говорила и научилась общаться без слов. Жесты могли ее выдать. Иногда я смотрел на Николаса: может, и он что-то расскажет мне случайным жестом.

– Я…

Голос Лимирей внезапно осип и стал похож на шепот. «Волнуется, – подумал я. – Когда она волнуется, он у нее всегда пропадает». Я хорошо помнил время, когда она не разговаривала. И сколько прошло месяцев до того момента, когда она сказала свое первое слово. Сейчас, хорошо разбираясь в такой молодой, но близкой мне врачебной теме, как ментальное здоровье, я точно мог сказать две вещи: в детстве Лимирей пережила нечто ужасное, что лишило ее дара речи, и что она явно что-то скрывала.

– Ты ведь в полиции работаешь? – совладав с собой, спросила она и подняла на меня взгляд.

Я кивнул.

– Тогда ты найдешь ответ в законах.

Не такого туманного ответа я ожидал. Казалось, подобного разочарования я не испытывал со времен ухода из Академии магов.

– Я, пожалуй, пойду. Надо еще кое-что сделать в лаборатории, – поднялся вдруг Николас.

Мы с Лимирей удивленно посмотрели на него.

– Куда?! – запоздало возмутилась она, вскочив на ноги, но Николас уже проскользнул в дверной проем, оставив нас наедине.

В гостиной на краткий миг повисла тишина. Лимирей опустилась на кресло, не смотря мне в глаза.

– Вы… Сделали что-то незаконное? – нахмурился я, осторожно пытаясь найти направление, заданное Лимирей.

Если это так, то случай действительно неприятный, ведь законы не делают исключений даже для лучших друзей.

– Н-нет, – ответила она, несколько побледнев.

– Тогда почему?! – повысил я голос, не сдержав эмоций. – Почему вы ушли… Ты ушла, оставив только кулон?

– Я… не могу сказать, – тихо ответила Лимирей.

Я едва расслышал ее слова. Мной овладело раздражение. Неужели так сложно объяснить, в чем причина? Слезы в ее темных глазах разозлили меня еще больше. Я заставил себя успокоиться усилием воли. Вдох-выдох. На допросах это помогает, когда подозреваемые намеренно выводят из себя.

– Знаешь, от лучших друзей тайн не может быть, – холодно сказал я и поднялся на ноги. – Спасибо за приглашение, но я не могу и дальше делать вид, что ничего не произошло. Доброй ночи и удачного празднования стихии Воды.

– Дэниэл…

Я обошел стул, на котором сидела Лимирей, и оказался в гостиной. Быстро оделся, не глядя на нее, и вышел из дома, хлопнув дверью. И на что я только надеялся во время этой встречи? Получить ответы на терзавшие меня вопросы?

Лимирей.

Вы с Николасом уже однажды ворвались в мою жизнь, дали надежду и жестоко ее обманули. Сомневаюсь, что я смогу доверять вам, как прежде.

Я уже не чаял увидеть Лимирей, но где-то в глубине души надеялся на встречу с ней. Чтобы объясниться. Узнать, что случилось тогда и почему меня внезапно оставили одного…

Я думал, что обида давно прошла и я смогу совладать с собой, когда увижу Лимирей.

И вот мы встретились. А совладать с собой я так и не смог.

Я остановился посреди улицы и выдохнул. Изо рта вылетело облако пара и быстро развеялось. Холодный воздух отрезвил и помог взять себя в руки.

Обычно, если я хотел что-то узнать, то не брезговал никакими способами. Но это же Лимирей. Ни в одном деле полицейского отделения деревни Айтон она не значилась, и давление на нее было бы несправедливым и незаслуженным. Да и друзей у меня было немного, чтобы так себя с ними вести.

Наконец я оказался около дома, который располагался на противоположном краю деревушки, отпер ключом дверь и вошел. На отсутствие магической защиты жаловаться не приходилось: с этим прекрасно справлялся Сева.

В доме было тихо. Свечи не горели, так что зажигать их пришлось при помощи магии.

– Явился, – услышал я ворчливый голос домового. – Опять на работе себя изводил небось.

– Да нет, – ответил я, улыбнувшись. Но почти сразу моя улыбка погасла: что-то угнетало меня. Наверное, не стоило так резко вести себя с Лимирей.

– Чегось стряслося? – спросил Сева.

Он вразвалку подошел ко мне и остановился рядом, подняв голову и смотря на меня. Ростом он едва доходил мне до бедра. Круглолицый, очаровательно неуклюжий, одним своим видом Сева создавал в доме уют. Его седые волосы вечно были растрепаны, рукава красной рубашки – закатаны, а черные штаны подвязаны веревкой сверху и онучами лаптей снизу. Большие острые уши придавали ему сходство с лысым южным котом. Взгляд синих глаз всегда был внимательным, а взгляд на проблемы – философским.

– Одну знакомую встретил, – помедлив, ответил я. – И заглянул к ней в гости.