Амелия Харт – Песни разбитых сердец (страница 2)

– Куда ты это намылилась, Анечка? – услышала она пронзительный, злой голос соседки снизу, бабы Клавы, которая никогда не упускала возможности влезть в чужие дела. Аня не оглянулась, но остановилась на секунду, чувствуя, как нарастает тревога и раздражение. – Просто прогуляться, – буркнула она, отворачиваясь от дома, и ускоряя шаг, чтобы быстрее уйти из-под ее пронзительного взгляда. Она не хотела ничего объяснять, не хотела делиться своими чувствами с этой неприятной женщиной, не хотела давать ей возможности осуждать ее. – Странная она сегодня какая-то, – услышала она голос бабы Клавы позади, громкий и недовольный, словно она была говорящим рупором общественной морали.

Аня ускорила шаг, стараясь не обращать внимание на ее слова, чувствуя, как по ее спине пробегает неприятный холодок. Да, может она и странная, подумала она про себя, но ей впервые за долгое время, хотелось именно этого – быть странной, быть собой, не соответствовать чьим-то ожиданиям, не пытаться быть такой, какой ее хотят видеть другие. Идти куда глаза глядят, дышать свежим воздухом, чувствовать на коже прикосновение ветра, не видеть больше серые, унылые стены офиса, которые так давили на нее. Идти к себе, даже если пока совершенно не понятно, где она есть, и какой дорогой ей идти.

Лесная тропинка была узкой и извилистой, подобно змее, петляла между старых, могучих деревьев, стволы которых были покрыты мхом и лишайником, и Аня шла по ней, не зная, куда именно она ведет, будто по лабиринту собственных мыслей, запутанному и сложному, пытаясь разгадать их тайный смысл, найти ответы на вопросы, которые мучили ее уже долгое время. Солнце пробивалось сквозь густую, зеленую листву, создавая на земле причудливые узоры из света и тени, которые то исчезали, то появлялись, как будто играли в прятки, и эти меняющиеся узоры напоминали ей о непостоянстве жизни, о том, что ничто не вечно, и все постоянно меняется. Сначала ее охватила грусть – тихая, вкрадчивая, словно шелест листьев под ногами, словно отдаленный плач одинокой птицы, тоскливый и печальный, проникающий глубоко в сердце. Она не отталкивала ее, как всегда делала раньше, когда старалась заглушить ее громкой, раздражающей музыкой или очередным бессмысленным сериалом, который отвлекал ее внимание от реальности, а наоборот, позволила себе прочувствовать ее до самого конца, погрузиться в нее, как в теплое, успокаивающее одеяло, которое окутывает тебя и защищает от внешнего мира. Эта грусть была не болезненной, не гнетущей, а скорее задумчивой, меланхоличной, точно тихая, печальная мелодия, звучащая вдали, вызывающая в душе не боль, а скорее тихую тоску. Она помогала Ане понять, что те ценности, которыми она жила раньше, те цели, к которым она стремилась, были навязаны ей извне, и они больше не приносили ей удовлетворения, что она, пытаясь соответствовать чьим-то ожиданиям, угодить всем и каждому, совсем потеряла себя, свою истинную сущность, забыла о своих собственных желаниях и потребностях. Она была как пустой, бездонный сосуд, который пытались заполнить чем-то чужим, чем-то, что совершенно не соответствовало ее внутренним потребностям, и теперь этот сосуд трескался, не выдерживая такого давления, давая трещину за трещиной, и грозясь в любой момент рассыпаться на мелкие осколки. Она чувствовала себя обманутой, преданной, лишенной чего-то очень важного, и ей было горько от этого осознания, как от невысказанной обиды, которая разъедала ее изнутри. Она шла по тропе, и с каждым шагом грусть становилась все сильнее, точно нарастающий шум ветра, пока не наполнила ее целиком, словно густой, непроницаемый туман, окутавший ее с ног до головы, лишив ее всякой ясности и ориентации. Она чувствовала, как к горлу подступает комок слез, и ей хотелось остановиться, сесть на землю, прижаться спиной к старому дереву и заплакать, выплеснуть всю свою боль и разочарование, но она не могла этого сделать, не сейчас, не здесь. Она понимала, что должна пройти через эту грусть, прочувствовать ее до конца, чтобы найти выход из этого тумана, чтобы увидеть свет в конце этого темного, бесконечного тоннеля, в котором она так долго блуждала. Она шла и шла вперед, погруженная в свои мысли, не замечая ничего вокруг, будто шла во сне, пока не споткнулась о корень старого дерева, который торчал из земли как острый зуб, и чуть не упала, задев плечом ствол старого дуба, который, казалось, охранял эту тропу.

Только тогда, очнувшись от своих размышлений, как от глубокого сна, Аня обратила внимание на мир вокруг себя, и ее сердце на мгновение замерло, пораженное красотой и тишиной этого места. Она заметила, что тропа, как будто почувствовав ее тоску, ее внутреннюю боль, стала более извилистой и уводила ее все глубже вглубь леса, где деревья становились все выше и могущественнее, их стволы, покрытые мхом, казались словно стражи, охраняющие древние тайны. Лучи солнца, проникающие сквозь плотную листву, играли на стволах деревьев, создавая причудливые, меняющиеся узоры, которые постоянно менялись, как калейдоскоп, и эти узоры напоминали ей о непостоянстве жизни, о том, что все течет, все изменяется, и что даже в самые темные моменты есть надежда на свет. Воздух был наполнен ароматом хвои и влажной земли, а также легким ароматом лесных цветов, который Аня не могла определить, и этот запах был таким свежим и чистым, что она вдохнула его полной грудью, и почувствовала, как к ней постепенно возвращается способность дышать, как будто ее легкие наполняются новой жизнью. Она остановилась, оперлась рукой о ствол дерева, посмотрела по сторонам, и впервые за долгое время она почувствовала, что она не одна, что она часть этого мира, что она связана со всей природой. Мир вокруг нее был полон жизни, даже здесь, в глубине леса, где казалось бы ничего не происходило, но на самом деле происходило очень многое. И грусть, которая до этого момента окутывала ее с головой, словно тяжелая, давящая туча, стала постепенно отступать, рассеиваться, уступая место любопытству, новому, нежному чувству, которое зародилось в ее душе, как маленький росток, тянущийся к солнцу. Она вдруг заметила, что под корнями одного из старых, раскидистых деревьев растет маленький, необычный грибок с красной шляпкой и белыми, круглыми пятнышками, точно нарисованными чьей-то умелой рукой, а рядом с ним, на большом, зеленом листе папоротника, сидит яркий, зеленый жучок, который медленно и сосредоточенно ползет вверх по стеблю, как будто покоряет горную вершину. Она заметила, что птицы, которые до этого момента казались ей просто безликим щебетом, теперь поют разные песни, каждая со своей неповторимой мелодией, которые перекликаются между собой, словно голоса древних духов, создавая дивную симфонию, наполняющую лес своей неповторимой гармонией. Она заметила, что даже на опавших листьях, которые, как казалось, должны быть просто мусором, есть удивительные узоры, и каждый листик уникален по своему, словно произведение искусства, созданное природой. Она смотрела на этот мир, будто впервые, и глаза ее расширялись от изумления и восторга, как глаза маленького ребенка, которому открывают новый, неизведанный мир. И это любопытство, точно теплый, нежный луч солнца, согревало ее душу, растапливая лед, который сковывал ее сердце, и разгоняло туман грусти, который так долго сковывал ее и не давал ей двигаться дальше.

– Интересно, что это за гриб? – прошептала Аня сама себе, присаживаясь на корточки и разглядывая грибок с необычным узором на шляпке, рассматривая его с разных сторон. – Наверное, какой-то ядовитый, такой яркий, притягивающий внимание.

– А вот и нет, – услышала она вдруг голос рядом с собой, и испуганно вздрогнула, резко поворачивая голову в сторону звука.

Она увидела пожилого мужчину, который сидел на пеньке неподалеку, совершенно незаметно, с улыбкой наблюдая за ней, как будто он был частью этого леса. Он был одет в старую, поношенную куртку, которая повидала не один дождь, и помятые, выцветшие штаны, и в руках у него был деревянный посох, который он держал будто верный товарищ. На вид ему было лет семьдесят, может и больше, но его глаза были такими же живыми, ясными и любопытными, словно у молодого мальчишки, который только начинает познавать этот мир. Он смотрел на Аню с добротой и пониманием, точно читал ее мысли.

– Вы меня напугали, – сказала Аня, смутившись, и отводя взгляд в сторону. – Я вас совершенно не заметила.

– А лес он такой, – ответил старик, по-доброму улыбаясь, и его улыбка осветила его морщинистое лицо, сделав его еще более добрым. – Он любит прятаться и удивлять, он всегда преподносит сюрпризы тем, кто готов их принять. Я здесь уже давно, наблюдаю за ним, и каждый раз открываю для себя что-то новое, даже в самых простых и обыденных вещах, которые другие люди даже не замечают. А ты, я смотрю, новичок? – спросил он с легкой усмешкой, от которой Ане стало еще более неловко.

– Ну, можно и так сказать, – ответила Аня, неуверенно и осторожно. – Я просто гуляю, пытаюсь отдохнуть от городской суеты.

– Гуляешь? – переспросил старик, прищурив глаза, как будто стараясь разглядеть ее насквозь. – Или ищешь что-то, чего нет в городе?