Амелия Харт – Грани любви (страница 15)

– Конечно, Ань, – ответил он, избегая ее взгляда и отходя к кухонному столу. – А что? Разве есть какие-то проблемы?

– Я просто… – она снова не знала, как выразить то, что творилось у нее в душе. – Я просто хочу знать, что у нас все хорошо. Я хочу быть уверена в том, что я не одна в этих отношениях.

– У нас все замечательно, – он отпустил ее, и отступил на шаг назад, словно создавая между ними дистанцию. – Мы ведь вместе, разве этого недостаточно? Мы проводим вместе много времени, мы смеемся, мы ходим в кино, гуляем по парку, неужели тебе этого мало?

– Достаточно, – прошептала Анна, чувствуя, как к горлу подступает комок разочарования. – Но иногда мне кажется, что…

– Что? – он повернулся к ней, и в его глазах мелькнула легкая тревога, похожая на тень, промелькнувшую по стене. – Что тебе кажется? Говори.

– Что ты держишь меня на расстоянии, – она произнесла это на одном дыхании, глядя прямо ему в глаза. Она хотела понять, что он чувствует, что у него на уме. – Будто боишься подпустить меня слишком близко. Будто ты меня боишься.

Михаил молчал, глядя куда-то в сторону, за окно, словно там были ответы на все ее вопросы. Анна чувствовала, как в ее душе нарастает напряжение, как сердце начинает биться чаще. Она не знала, что сейчас произойдет, не знала, чем закончится этот разговор, но она понимала, что они должны поговорить об этом. Они не могли продолжать притворяться, что все в порядке, когда на самом деле она чувствовала, что между ними существует невидимая стена. И ей нужно было понять, почему эта стена существует, почему Михаил так боится открыться, и смогут ли они ее когда-нибудь разрушить, или эта стена навсегда останется между ними, разлучая их сердца.

Она ждала его ответа, затаив дыхание, и в этот момент ей казалось, что все ее надежды и мечты висят на волоске, что от его слов будет зависеть все их будущее.

Молчание Михаила давило на Анну, словно толща воды, постепенно поглощающая ее с головой. Она наблюдала за ним, пытаясь прочесть в его глазах хоть какой-то намек на то, что происходит у него в голове, но его взгляд был отстраненным и пустым, словно он смотрел сквозь нее в какое-то далекое, недоступное ей измерение. Его брови слегка сдвинулись, образуя легкую, но заметную складку на переносице – этот жест был для Анны подобен сигналу тревоги, знаку того, что он уходит в себя, закрывается от внешнего мира, словно черепаха, прячущаяся в свой панцирь. Она чувствовала себя беспомощной, словно она находится в самом центре лабиринта, в котором она не может найти выход. Она ожидала, что он что-то скажет, что он попытается объяснить свои слова или хотя бы опровергнуть ее догадки. Но он продолжал молчать, глядя куда-то в окно, на улицу, которая медленно просыпалась от сна. Его взгляд, казалось, был поглощен каким-то внутренним диалогом, в который ей не было ни доступа, ни приглашения.

Анна поставила чашку с кофе на деревянный стол, и этот легкий стук фарфора по дереву прозвучал в наступившей тишине словно выстрел. От этого звука Михаил вздрогнул, как будто очнулся от глубокого сна, словно его вырвали из какого-то чужого мира. Он повернулся к ней, и она увидела в его глазах замешательство, смешанное с какой-то невысказанной печалью, с какой-то глубокой тоской, которая, казалось, терзала его душу. Он выглядел растерянным, словно заблудившийся ребенок, которого потеряли в большом и шумном городе.

– Ань… – начал он, и его голос звучал глухо, как эхо из далекой пещеры, неуверенно и тихо, словно он боялся нарушить хрупкую тишину. – Я… я не знаю, что сказать.

– Ты можешь сказать правду, – ответила она, стараясь, чтобы ее голос был мягким и спокойным, хотя внутри нее бушевал ураган эмоций, словно разъяренный океан, готовый обрушиться на берег. – Этого будет достаточно. Хватит недомолвок, Миша. Хватит лжи самому себе.

– Правду? – он горько усмехнулся, и в его усмешке сквозило столько боли, что Анне захотелось обнять его и никогда не отпускать. – А ты уверена, что хочешь услышать правду? Иногда незнание лучше, чем болезненная истина. Иногда ложь намного легче переносить, чем жестокую правду.

– Миша, пожалуйста, – попросила Анна, чувствуя, как в горле перехватывает от волнения, как сердце начинает биться быстрее. – Мы должны поговорить об этом. Если мы не будем откровенны друг с другом, если мы будем продолжать прятаться за масками, мы никогда не сможем построить настоящие отношения. Мы всегда будем чужими друг другу.

– Настоящие отношения? – повторил он ее слова, словно раздумывая над их значением, словно пытаясь понять, что она на самом деле подразумевает. – А что ты подразумеваешь под «настоящими»? Это всего лишь слова.

Анна сжала губы, стараясь не сорваться на крик, стараясь обуздать свою раздражительность и разочарование. Иногда ее терпение было на грани, словно тонкая нить, готовая оборваться от малейшего прикосновения. Ей хотелось схватить его за плечи и встряхнуть, чтобы он проснулся, чтобы он перестал прятаться от своих собственных чувств.

– Ты знаешь, что я подразумеваю, – ответила она, стараясь говорить как можно более спокойно и убедительно. – Отношения, в которых люди доверяют друг другу, как самому себе, в которых нет места тайнам и недомолвкам, в которых можно быть собой без страха осуждения, без страха, что тебя отвергнут, что тебя не поймут.

– Это все так сложно… – пробормотал он, снова отведя взгляд, словно не желая смотреть ей в глаза, словно ему было стыдно за свои собственные чувства. Он подошел к окну и уставился на утреннюю улицу, словно в ней он искал ответы на свои вопросы, словно надеялся найти там какое-то решение, какое-то спасение. Анна чувствовала, что он снова закрывается, что он снова возводит вокруг себя стену, и это вызывало в ней чувство отчаяния и бессилия.

– Почему это сложно? – спросила она, стараясь не потерять надежду, хотя в душе ее начинали закрадываться сомнения, словно маленькие мышки, грызущие ее сердце. – Почему ты боишься открыться мне?

– Я… я не знаю, как это делать, – он выдохнул эти слова, словно признавался в каком-то страшном преступлении, словно открывал какую-то страшную тайну, которую он так долго хранил в себе. – Я никогда не был хорош в отношениях. Я всегда все портил.

– Но ведь мы не должны быть идеальными, – возразила Анна, делая шаг в его сторону, стараясь сократить между ними расстояние, хотя она чувствовала, что между ними все еще остается пропасть. – Мы просто должны быть собой и принимать друг друга такими, какие мы есть, со всеми нашими недостатками и слабостями.

– Легко сказать, – горько усмехнулся Михаил, и в его усмешке звучала горечь, словно он всю жизнь пил только одну полынь. – Но это не так просто, как кажется. У меня есть… свои тараканы. Целый рой тараканов, которые живут у меня в голове и не дают мне покоя.

– И ты боишься показать их мне? – спросила Анна, стараясь уловить его взгляд, стараясь заглянуть в его душу, чтобы понять, что же его так мучает. – Ты боишься, что я увижу, какой ты на самом деле, и разочаруюсь в тебе? Что ты окажешься не таким, каким я себе тебя представляю?

Михаил молчал, его плечи слегка дрожали, словно он боролся с каким-то внутренним демоном. Анна почувствовала, как ее сердце сжимается от сочувствия и боли. Она понимала, что за его отстраненностью и загадочностью скрываются глубокие переживания, что он так же, как и она, хочет любви и принятия, но не знает, как к ним прийти, словно он ходит по кругу и не может найти выход.

– Понимаешь… – начал он, наконец, повернувшись к ней лицом, словно он решился сказать правду, хотя его слова все еще были неуверенными и тихими. – Я как будто живу в стеклянной клетке. Я вижу мир, я слышу его, я даже могу наблюдать за ним, но я не могу выйти наружу и стать его частью. Я всегда чувствую себя наблюдателем, а не участником.

– И я тоже часть этого мира, Миша, – прошептала Анна, подходя к нему ближе, словно пытаясь притянуть его к себе, вытащить из его клетки. – Почему ты не хочешь впустить меня в свою клетку? Почему ты меня так боишься?

– Потому что я боюсь, что разобью ее, – ответил он, и его голос звучал словно шепот отчаяния, словно он уже смирился со своей участью. – Я боюсь, что если я подпущу тебя слишком близко, я причиню тебе боль. Я сломаю тебя. Я испорчу все, что у нас есть.

Анна протянула руку и нежно коснулась его щеки. Кожа под ее пальцами была прохладной и напряженной, словно он был скован какой-то невидимой цепью.

– Ты не разобьешь меня, – сказала она, глядя ему в глаза, стараясь убедить его, хотя она сама не была уверена в этом. – Ты не можешь меня сломать. Я сильнее, чем ты думаешь. Я не какая-то хрупкая фарфоровая кукла, которую легко разбить.

– Ань, ты не понимаешь, – он покачал головой, отступая от нее на шаг, словно он боялся ее прикосновения, словно он хотел убежать от ее любви. – Я не такой, каким ты меня представляешь. Я не герой из романтической сказки, и я не заслуживаю твоей любви.

– Кто тебе сказал такую глупость? – спросила Анна, чувствуя, как внутри нее нарастает раздражение, как ее терпение постепенно иссякает. – Ты замечательный человек, Миша. Ты умный, добрый, заботливый, и я люблю тебя. Я люблю тебя, слышишь?

– Да, я могу делать все это, – прервал ее Михаил, словно он пытался отмахнуться от ее слов, словно они причиняли ему боль. – Но это не значит, что я способен на настоящую близость. Я словно застрял в каком-то промежуточном состоянии. Я могу быть рядом, но я никогда не смогу быть по-настоящему с тобой, я всегда буду оставаться чужим.