Амелия Эдвардс – Мисс Кэрью (страница 39)

Возможность представилась очень скоро. Однажды утром, когда я должен был гулять со сторожем в саду, ему понадобилось уйти, и тогда доктор, — безмозглый идиот! — отпустил сторожа, сказав, что на этот раз он сам пойдет со мной!

О, как мое сердце подпрыгнуло и затанцевало во мне, когда он это сказал, Но я сидел очень тихо — очень тихо и спокойно — слушая шаги сторожа по гравийной дорожке, пока он совсем не ушел. Я уже говорил вам, что железная дорога проходила позади сада. К этому месту я и направился (небрежно, как бы случайно, знаете ли), и он со мной.

— Этот прекрасный день пойдет нам всем на пользу, мистер Б., - сказал он мне своим мягким, лживым голосом.

Он шел, засунув руки в карманы, и думал о золотых монетах, когда шел — о том золоте, в котором я так нуждался!

— Я надеюсь, что вы скоро сможете наслаждаться летом в своем собственном доме, — продолжил он.

Он выглядел таким уверенным в себе и улыбающимся, когда говорил, что я ненавидел его больше, чем когда-либо.

Я не осмеливался довериться своему голосу, отвечая, или позволить своим глазам задержаться на нем. Если бы он мог увидеть их, хотя бы на мгновение, он бы понял меня. Как раз в этот момент мы достигли конца сада и остановились, глядя на ровные пути внизу. Между нами и дорогой не было ничего, кроме низкой живой изгороди. В одно мгновение я повернулся к нему.

— Умри! — завопил я. — Умри! Я сумасшедший — я сумасшедший — и я поклялся сделать это!

В моих руках была сила десяти человек. Я схватил его и разбил его череп о ствол дерева, у которого мы стояли. О, это была великолепная месть! Я выбивал мягкую улыбку с его лица до тех пор, пока его собственные дети не смогли бы узнать его, а затем я топтал его тело и танцевал на нем, громко смеясь! Вдруг я услышал далекий свисток поезда на деревенской станции. Нельзя было терять ни минуты! Я вырвал часы у него из кармана и забрал кошелек с золотом! А потом, Ха! Ха! Ха! Я бросил тело на рельсы, а поезд быстро двигался все дальше и дальше, и раздавил его, пока он лежал! Разве это не было местью, и разве кто-нибудь, кроме сумасшедшего, подумал бы об этом? Скажите мне это! Скажите мне это!

Я так оцепенел от ужаса, что сидел, словно окаменев, и не мог вымолвить ни слова.

— Теперь вы наверняка захотите узнать, как я попал сюда, — продолжил маньяк более спокойно, после минутной паузы. — Ну, на нем был этот плащ. Я завернулся в него и пошел прямо через сад и через ворота, мимо сторожа; и, благодаря высокому воротнику, никто не узнал меня, — потому что мы были очень высокого роста, доктор и я. Как только дом скрылся из виду — унылый, жестокий дом! — мне показалось, будто у меня на ногах выросли крылья, так быстро я бежал. Люди на улицах города смотрели на меня, но какое это имело значение? Мне было наплевать на их пристальные взгляды. Я смешался с толпой на вокзале и заплатил за проезд, как и все остальные, — Ха! Ха! — деньгами доктора! Но на золоте была кровь. Я попытался стереть ее, но не смог. Она появлялась снова так же быстро, как я ее стирал, и я подумал, что они увидят его, когда я положу деньги. Но они этого не сделали; и вот я свободен — свободен! А теперь ответьте мне, вы верите, что я сумасшедший?

Говоря это, он приблизил свое лицо совсем близко к моему, и его голос перешел от прежнего ровного к быстрому, резкому и ликующему тону, который привел меня в смятение. Было почти темно, и его глаза светились холодным, неестественным блеском, похожим на фосфоресцирующий свет, который исходит от рыбы в состоянии разложения. Было ясно, что я должен что-то ответить. Пока я колебался, он повторил вопрос, на этот раз более нетерпеливо.

— Да, — сказал я, наконец, дрожащими губами, — я… я думаю, что вы, должно быть, сошли с ума.

— Я докажу вам это, — прошептал он, наклоняясь еще ближе ко мне. — И вы, наверное, даже не догадываетесь, каким способом я это сделаю?

Я покачал головой.

— Не догадываюсь.

— Убив вас, как я убил его! Вы думаете, я оставлю вас в живых, после того как рассказал вам все? Оставить в живых, чтобы вы выдали меня, чтобы меня забрали и отвезли обратно в… Нет, нет! Безумцы храбры, безумцы хитры, безумцы сильны!

Я видел, что сила мне ничем не поможет, но в чрезвычайных ситуациях я всегда сохраняю присутствие духа. На этот раз эта способность не подвела меня, и я мгновенно успокоился.

— Подождите, — спокойно сказал я, пристально глядя на него. — Вы еще не все мне рассказали. И если ты твердо решили отнять у меня жизнь, будет справедливо, если вы сначала закончите вашу историю.

— Это правда, — согласился сумасшедший с некоторым любопытством. — Что же такого я упустил из виду?

— Вы ничего не сказали мне о лорде Пальмерстоне и тузе треф.

— Я не думал, что вам будет интересно это услышать, — произнес он с сомнением.

— Я бы предпочел услышать это, чем все остальное.

Лампа отбрасывала болезненный свет на вагон, и было так темно, что за окнами ничего не было видно. Я знал, что мы должны находиться недалеко от лондонского вокзала. Если бы я только мог отвлечь его внимание еще хоть ненадолго, я был бы спасен! Я решил поддерживать с ним беседу, если это возможно.

— Лорд Пальмерстон начал это, вы должны знать, — продолжил он, — а туз треф это закончил.

— Вы знали лорда Пальмерстона? — спросил я.

Он посмотрел на меня отсутствующим взглядом, как будто не понял моего вопроса. Я повторил его.

— Знаю ли я его? Это я вырастил и обучил его!

— О, в самом деле? — сказал я. — Прошу вас, продолжайте.

— Я вырастил и обучил его в своем собственном поместье. Я любил его так, как можно любить только ребенка; нет, я любил его еще сильнее, потому что, если бы у меня был ребенок, я бы свернул ему шею, — я чувствую, что сделал бы это!

Он снова уставился на меня, и его пальцы нервно сжались, как будто ему не терпелось схватить меня за горло.

— Так как насчет лорда Пальмерстона? — сказал я.

Его лицо снова приняло прежнее выражение, и, казалось, по нему пробежала мрачная тень.

— Ах! — сказал он мрачно. — Это было ужасное разочарование, не так ли?

— Вы мне еще ничего не сказали, — сказал я. — Его светлость плохо обращался с вами?

— Он проиграл! Проиграл! Я поставил на него половину своего состояния, а он проиграл! Но послушайте! — Он схватил меня за руку, говоря это, — он был накачан наркотиками — я знаю, что он был накачан наркотиками прошлой ночью!

— Значит, лорд Пальмерстон был лошадью! — воскликнул я.

— Конечно, лошадью. Я так и сказал вам с самого начала. Вы не обращаете внимания на мои слова — вам это неинтересно.

— Нет-нет, мне очень интересно, — с готовностью ответил я. — Прошу вас, продолжайте.

Мы должны были прибыть на вокзал через пять минут — в этом я был уверен. Пять минут! — достаточно долго, чтобы успеть умереть!

— Это все, — ответил он, бросив на меня подозрительный взгляд. — Он проиграл, и я тоже проиграл. Вот и все.

— Но какое это имеет отношение к тузу треф?

— Туз треф! — сказал он свирепо. — Вам-то что до этого?

— Вы обещали рассказать мне, и я хотел бы услышать это, — ответил я примирительным тоном. — Вы не сказал мне и половины. Пожалуйста, расскажите мне о тузе треф.

— Видите ли, я был в отчаянии, — сказал маньяк.

Я была в отчаянии после того, как лорд Пальмерстон проиграл. До тех пор я всегда избегал игры, но каким-то образом втянулся в нее, когда увидел, как мужчины в клубе играют ночь за ночью, выигрывая и проигрывая — выигрывая и проигрывая! Я часто видел, как на одной карте переходило из рук в руки столько золота, сколько покрыло бы все мои проигрыши на скачках; и я не смог устоять.

— Так вы тоже играли?

— Да, я стал играть. Целую неделю я беспрестанно выигрывал. Ах! Золото и шелестящие банкноты, которые я приносил домой каждый вечер в течение этой недели! Я выиграл больше, в три раза больше, чем проиграл на скачках! А потом меня постигла неудача.

— Вы проиграли?

— Все, что выиграл, — за одну ночь! Но я не был удовлетворен: на следующий день я снова пошел дальше и проигрывал, проигрывал, проигрывал, пока все, что у меня было, не пошло прахом. И я знаю, почему. Тот старик, с которым я играл, был дьявол. Я знал, что он был дьявол. Я видела это в его глазах.

Он сделал паузу.

Раздался пронзительный свисток кондуктора, ход поезда замедлился. Он прислушался, — он знал, что мы прибываем на вокзал, — он внезапно повернулся ко мне.

— И что же насчет туза треф? — поспешно спросил я. — Старик использовал его?

— Вы не выдадите меня, если я вам отвечу?

— Никогда, — серьезно сказал я.

— Тогда слушайте. Я спрятал его в рукав, потому что был в отчаянии. Я поставил тысячи на шанс срезать его. Все прочие столпились вокруг, держа пари, как все обернется; старик — будь он проклят! — улыбнулся и позволил мне это сделать. Но он видел меня насквозь — он видел меня насквозь! И когда я срезал туза треф, он встал и назвал меня шулером!

Яркая вспышка света хлынула в окна — поезд остановился. Слава Богу! Мы прибыли! Сумасшедший отпрянул при виде ламп и толпы лиц за ними. Я наклонился над дверью и пальцами, которые отказывались повиноваться мне, нетерпеливо нащупал ручку.

— В чем дело? Что такое? — робко спросил он.

— Помогите! — закричал я, выскакивая на платформу среди потока пассажиров. — Помогите! Этот человек сумасшедший!