Амелия Борн – Папа, что ты натворил? (страница 2)

– Я ничего не натворил в прошлом, Катюша, – сказал, задумчиво глядя в окно. – Мы с твоей мамой просто решили, что больше не будем жить вместе. Но повторюсь – твоим папой быть я не могу.

В ответ девочка очень тяжело вздохнула, как будто я был сущим дураком, который не понимал очевидных вещей. А ей предстояло мне их объяснить.

– Я родилась через девять месяцев после того, как ты ушел, папа, – сказала она.

Незаметно для меня спустилась с дивана и теперь, подойдя вплотную, встала рядом. Ну, теперь все совпадало. Не стану же я рассказывать Катюше, что на зачатие тоже требуется время, следовательно, оно и случилось… через пару недель после нашего с Линой развода.

Интересно, кем был этот счастливчик? Или, наоборот, несчастный, ведь, судя по всему, моя бывшая жена дала ему от ворот поворот, раз ее дочь считала отцом совершенно другого мужчину.

– Я не ушел, Кать… – сказал я девочке. – И ничего не натворил. Твоя мама просто меня разлюбила и сказала, что нам нужно разойтись.

Я едва успел договорить, когда она замотала головой и уверенно заявила:

– Не разлюбила! Знаешь, какие она вещи про тебя говорит тете Вале, когда думает, что я сплю и ничего не слышу?

О, тетя Валя. Знакомые все лица, точнее, имена. Значит, Валентина до сих пор дружила с Линой. Мы тоже с ней были не разлей вода и я даже называл ее «чувак», а потом тетя Валя переменилась и я даже одно время, уже после расставания с Ангелиной, подозревал, будто именно она настроила мою жену против меня же.

– И какие же вещи твоя мама про меня говорит, когда ты подслушиваешь? – поинтересовался у Катюшеньки.

– Я не подслушиваю! – возмутилась она и даже ткнула меня в бок своей волшебной палочкой. – Я просто засыпаю не сразу, вот и слышу.

Она снова отошла к дивану и, взобравшись на него, начала припоминать.

– Сначала она сказала, что ты ненадежный элемент. Сложные слова, но я их отложила у себя в голове. Мама говорит, что у каждого человека должна быть в мозгу такая полочка для разных важностей.

Господи, ну какая же умненькая-разумненькая девочка! И повезло же ее реальному папе!

– Потом она говорила, что ты просто остолоп какой-то… сейчас.

Она нахмурилась, попыталась пощелкать пальчиками. Характерный жест, которым обычно «помогала» себе Ангелина, когда мысленно обо что-то спотыкалась, вызвал внутри меня очередной прилив тепла. Ростки, похоже, не просто не поддавались моей прополке, но вскоре грозили дорасти до размеров баобаба.

– Остолоп примитивный! Вот! А еще, она сказала слово на букву «г», но я его говорить не буду.

Катя смущенно захихикала и снова поправила корону. А я мысленно возмутился – что это вообще за новые дела, когда ребенка учат таким жутким ругательствам?

– Вторая буква в этом слове «о»? – мрачнея, словно грозовая туча, потребовал я ответа у ребенка.

– Угу, – кивнула она. – И в нем шесть букв.

Я аж на месте едва не подпрыгнул! Нет, я точно еду прямиком к Ангелине и пусть она передо мною объясняется. Упустила из виду старого хрыча, вещает направо и налево, что я – использованное резиновое изделие!

– Папуль, да не переживай ты так… ну говнюк и говнюк… – проговорила Катюша и я выдохнул. – Я-то уже поняла, что ты не такой.

Она улыбнулась мне, а я пообещал себе, что отведу этого ребенка или на аттракционы, или куда-нибудь в бургерную. Можно же таким детям в подобные места?

– Итак, судя по тому, что ты говоришь, твоя мама меня настолько любит, что поминает, как черта лысого, в любой момент своей жизни, – процедил я, покачиваясь с пятки на носок.

– Любит, думаю, – задумчиво покивала малышка. – Любит, но недолюбливает.

А вот с этим я спорить был не в состоянии. Если бы любовь Ангелины была такой же огромной и крепкой, как у меня, жена бы точно не стала бы со мной разводиться.

– Так… значит, этому должна быть причина, – решил я поиграть в Катенькину игру, а заодно и вызнать про Лину побольше. – А какой-нибудь другой претендент на то, чтобы называться твоим отцом, имеется? И вообще, почему тебя старый… дед твой привел именно сюда?

Девочка тяжело вздохнула и пояснила, словно младенцу, который ничего не понимал и только и мог, что агукать и смотреть кругом себя взглядом, в котором интеллект и не ночевал.

– Потому что ты и есть мой папа! И он это знает. Сначала деда Семен говорил, что ты меня не растишь сам и так тебе и надо, но потом…

Она запнулась и даже огляделась, как будто здесь, прямо в моем кабинете, могли быть враги или подслушивающие устройства, которые передадут информацию куда не следует.

– Потом он сказал, что ты должен маме помочь. Нас ведь совсем достал этот ужасный Макаров! Маме проходу не дает, она уже даже от него прячется, когда тот приходит!

Если что и могло вызвать у меня красную пелену перед глазами, которая смела к чертям все сомнения в рассказе Катюши, так это те слова, что она сказала. Именно в таком формате и произнесенные именно таким тоном.

– Ужасный Макаров? – буквально проревел я, и Катя аж подпрыгнула на месте. – Что это еще за тип?

Оторопь, написанная на личике девочки, прошла быстро. Ее сменило удовлетворение от моих вопросов и реакции, которую я показал. Катюша пожала плечиками и сообщила:

– Я не знаю, где мама его нашла, но он сначала за ней ухаживал, а когда она сказала ему, что не будет с ним встречаться, стал ее… доставать. Это я тоже подслушала… то есть, услышала, пока не могла заснуть. Кстати, папочка!

Вновь спрыгнув с дивана и подойдя ко мне, пока я переваривал то, что мне выдала Катерина, она сказала:

– Дома у меня очень много игрушек и есть даже говорящая коала! Ну, за нее мама говорит, но я много всякого от нее узнаю интересного.

«Надеюсь, не про Макарова», – подумалось мне, от чего я окончательно помрачнел.

– Ты должен с ними познакомиться!

Переведя разговор в игрушечное русло с удивительной непосредственностью, какая бывает только у детей, что еще не нюхали пороха жизни, Катя посмотрела на меня с надеждой. Ответить, впрочем, я ей не успел. Дверь распахнулась, а на пороге вместо Ульяны, которую я предполагал увидеть, появился старый хрен дед Семен собственной персоной.

Он воззрился сначала на меня с таким видом, будто подозревал, что на завтрак, обед и ужин я предпочитаю исключительно маленьких пятилетних девочек, потом перевел взгляд на Катю и расплылся в улыбке, какой я еще ни разу не видел у этого дряхлого пня.

Я же прожигал его взглядом в ответ, давая понять: без четких объяснений этот старый пердун из моего кабинета не выйдет!

– Приветствую! Но что рад тебя видеть – врать не буду! – заявил дед Семен, полностью отражая то, что чувствовал и я сам.

Уж без него бы здесь прекрасно обошлись, он мог в этом даже не сомневаться.

– Взаимно, – просто ответил ему, гадая, что он такое употреблял, кроме своей фирменной самогонки, что за шесть лет не постарел ни на грамм.

Причем мера сего горячительного напитка была четкая: не больше трех рюмок за прием пищи, желательно обеденный. И иногда мы с дедом посиживали вечерами, потягивая чудодейственную амброзию, когда Семен был в хорошем расположении духа.

– Тебе внученька все рассказала? – потребовал он ответа, плотно запирая за собой дверь.

Не успел я отреагировать на то, что хрыч прошествовал по кабинету со своей клюкой и устроился прямо за моим столом, выбрав себе самое царское место, как он добавил:

– Там какая-то дылда сидит, она сказала, что тебе невеста, когда я Катеньку сюда привел.

Я вскинул брови и переглянулся с дочкой Лины. Малышка нахмурилась и даже показалось, что корона у нее немного поникла. Но говорить она ничего не стала, ждала моего ответа.

– Бывшая, – отрезал я. – И я требую, чтобы вы мне рассказали, какого вообще черта происходит!

Теперь уже настала очередь Семена и Кати играть в переглядки. И мне не понравилось выражение лица, которое было при этом у старого пня. Как будто он в одно лицо употребил с десяток лимонов без сахара и параллельно этому занятию размышлял о том, что он сидит в офисе очень тупого человека. То есть – меня. Громова Сергея Анатольевича.

– Я папе сказала все! – заявила Катя. – Про то, что мама меня от него родила. И про Макарова тоже.

Ага, этот тип интересовал меня совершенно особым образом. Конечно, в итоге окажется, что никакая мне Катюша не дочь, потому что Ангелина была кем угодно, но только не тем человеком, что способен скрывать настолько значимую правду, но я ведь в любом случае могу помочь избавиться от всяких ненужных элементов жизни Ангелины и ее принцесски.

– Ты, Громов, меня знаешь, – взял слово Семен, немного пожевав губу в раздумье. – Я бы предпочел, чтобы ты с Гелей больше не пересекался, но раз так случилось, что у тебя теперь деньжата водятся – помогай.

И так это было произнесено, что я понял – мне оказали величайшую милость, когда старый хрыч явился сюда сам и привел с собой Катюшу.

– Нанять киллера? – хмыкнул я, подходя к дивану и устроившись на нем. – Для начала я вообще хочу знать, что это за история с рождением якобы моей дочери, – сказал деду.

Тот чуть ли глаза не закатил.

– А от кого моя внучка, по-твоему, могла еще дитенка родить? – спросил он и даже клюкой по полу треснул. – Она, в отличие от тебя, по чужим перинам не скакала! Да, бывали у нее мужчины, но после того, как Катюша подросла!

Я бы предпочел эту информацию никогда не слышать. Достаточно было того, что Ангелина очень быстро нашла мне замену и даже родила от этой самой замены дочь! И даже если старый пень будет мне клясться и уверять в обратном – не верю! По шкале Станиславского: десять из десяти.