Амелия Борн – Они будут жить с нами (страница 3)

– В прямом. Чтобы ты таскала Никиту по всяким клоповникам, когда у него есть, где жить и с кем? Этого не будет.

Он смотрел на меня так уверенно и с таким незнакомым выражением лица, какого я еще никогда не видела у Коли, что мне стало не по себе.

– И чтобы я его не таскала по клоповникам, ты решил привезти клоповник к нам домой? Похвально! – найдя в себе силы лишь каким-то чудом, ответила мужу.

– Не надо думать так про Киру и девочек, – поморщился Николай. – Они хозяйственные. Будут заниматься домашней работой на равных с тобой. А хочешь, и вовсе избавят тебя от нее? Ты главная в доме – об этом я сказал Кире сразу. Она согласилась беспрекословно. Так что рули, Настен. Говори им, что делать. Пусть приберутся, завтрак завтра приготовят, суп сварят. А если тебе действительно хочется, чтобы мы переехали к Никитке в комнату – без проблем. Я перетащу сейчас наши с тобой вещи и…

Слушать дальше этот бред я не смогла, просто вышла из комнаты, бросилась в прихожую. Мельком заметила, что Кира и их с Колей дочери снова сидят за столом и что-то уминают. К горлу подкатила тошнота, а перед глазами снова все поплыло.

– Насть… Ну, куда ты, а? – спросил Николай, выходя следом за мной. – Из-за мишки так расстроилась? Кира пришьет ему голову, Никита даже ничего не заметит.

Я яростно натянула сапоги, намотала шарф и схватила сумку. Сорвав с вешалки пуховик, повернулась к мужу и поинтересовалась:

– А их, – ткнула пальцем в сторону его второй семьи, – наш сын не заметит тоже? М?

– Мы можем сказать ему, что это наши гости. Родственники из другого города, – предложил Коля, на что я запрокинула голову и расхохоталась.

Хороши же родственнички – нарисовались не сотрешь.

– Я ушла, – зачем-то объявила мужу и секундой позже с силой захлопнула за собой дверь.

Оставляя там, за родными стенами дома, тех, кто практически сделал из меня лицо без определенного места жительства.

Только когда щеки обожгло болью, я поняла, что плачу. Застывшие на морозе слезы казались сотнями игл, впивающихся мне под кожу. Я позволила себе сделать то, на что имела полное право – дала выход эмоциям.

– О! Настюх, ты чего? – спросила Дарина, к которой я завалилась безо всякого приглашения.

По пути позвонила свекрови и сказала, что заберу Никитку завтра перед походом в детский сад. По голосу матери Коли поняла – она знает обо всем. А может, это я себе придумала, потому что казалось, что кругом сплошь враги.

– К тебе можно? – хлюпнув носом, спросила у подруги, и та сразу закивала и буквально втащила меня в квартиру.

– Конечно, можно, дурочка! – беззлобно сказала она. – Идем на кухню!

Я быстро скинула пуховик и обувь, поплелась за Дариной, которая уже шарила в шкафчиках, видимо, на предмет того, что могло меня успокоить.

– Сашка выдул, что ли, все? – нахмурилась она, но тут же радостно воскликнула: – А, нет! До заначки не добрался.

Я усмехнулась, когда передо мной поставили бутылку красного. Сама Дарина принялась рыться в холодильнике в поисках съестного. Сашка был ее любовником. Одним из нескольких. Однако о том, что у Дарины настолько активная жизнь, в том числе горизонтальная, не знал.

Подруга на мои вопросы о том, не хочет ли она остепениться, отмахивалась и заверяла, что семейная жизнь точно не для нее. А вот та, которой она живет, вполне подходит по всем параметрам.

Трудилась Дарина в ночном клубе танцовщицей. Любила проводить время ярко, бесконечно решалась на всякие авантюры. Оттого и наш с Никиткой переезд к ней, даже на время, был едва ли возможен.

– Ну! Давай, поведай мне, что у тебя стряслось, – велела Дарина, налив нам по бокалу под наскоро наломанные кусочки пармезана. – С Николаем, что ли, в кои-то веки поругались?

Вопрос о муже окончательно меня огорчил. Я вновь начала реветь, а Дарина сидела и ждала, когда же поток слез иссякнет.

– Он… он привел домой свою вторую семью, – выдавила я из себя в промежутках между рыданиями.

Глаза подруги округлились.

– Кто… привел? – не поняла она.

– Коля… У него двенадцать лет была другая… и две… д-две дочери.

Я сказала это и сразу стало как-то легче. Хотя, казалось бы, причин для этого не имелось. Но озвучить вкратце события, которые сегодня перевернули мою жизнь на сто восемьдесят градусов, означало принять новую реальность. А после и дышать стало как-то легче.

– Ты шутишь так, да? – нервно хохотнула Дарина, тут же схватив стакан и опорожнив его. – Николай привел к вам домой… вторую семью?

Понимая, насколько отвратительно это звучит, я кивнула.

– Какая-то Кира… и две девочки. Одной одиннадцать, второй – девять, – выдохнула в ответ.

– И это не розыгрыш с твоей стороны? – уточнила она, на что я помотала головой.

– Да нет же! Хотя, сама бы многое отдала, чтобы вернуться после тебя домой, а там – никого.

Я живо представила себе, что все увиденное сегодня – галлюцинация. Что приду сейчас, а в квартире нет ни вещей этой семейки, ни их самих. А назавтра приедет Николай, обнимет меня, скажет, как он соскучился. И я забуду обо всем, как о страшном сне.

– Расскажи по порядку! – велела мне Дарина, вновь подлив в стаканы напитки.

Я кивнула и начала свое повествование. А когда закончила, глаза подруги стали настолько огромными, что, казалось, вот-вот выпадут из орбит.

– Вот сволочь! – воскликнула она, вскакивая на ноги. – Какой же он козлина!

Забегав по кухне, Дарина только и могла делать, что взмахивать руками и открывать рот в беззвучно возмущении. Я же, наблюдая за ее передвижениями, впадала во все большую тоску. Как стану возвращаться домой? Куда завтра после садика приведу Никитку?

– Тебе нужно бороться! – неожиданно заявила с жаром Дарина, вновь плюхаясь напротив меня. – И не просто бороться, а победить их по всем фронтам! Включая Николая.

Я покачала головой. Казалось, из меня не просто весь воздух выпустили, но и всю душу, оставив лишь оболочку.

– Коля в своем праве. Квартира на нем, он может приводить туда кого захочет. И выписать меня сможет, если пожелает.

– Но он не пожелает, – поцокала языком Дарина. – Это же ясно из его слов. Ему будет вполне комфортно жить с вами всеми.

Она побарабанила ладонями по столу и вдруг воинственно проговорила:

– Нам срочно нужен план!

Я смотрела на подругу со смесью благодарности и мгновенного желания протестовать. Хотелось сказать, что ничего не поможет, ведь меня обложили по всем фронтам. Работа у меня, мягко говоря, не денежная. Жить – негде.

– План? – безо всякого энтузиазма переспросила у Дарины.

– Ага. По которому ты сделаешь все, чтобы не только выжить в этом дурдоме, но и выйдешь победительницей.

Она отпила еще один глоток и вдруг, превратившись в собранную и чрезвычайно мудрую не по годам женщину, начала говорить:

– Первым делом заработок. Теперь – никаких общих котелков и прочего. Все, что получила – отложила. На еду пусть дает Коля. Взялся за гуж, как говорится, не говори, что не муж. Далее… Условия, которые он готов выполнять – пусть выполняет. Говоришь, обещал свой табор приструнить, чтобы они на тебя пахали? Вот и славно. Никаких тряпок, никаких тарелок и супов – пусть действительно варят, парят и стирают. А ты пока целиком займешься собой и сыном. И каждую копеечку – в кубышку.

Она улыбнулась широко и радостно, как будто только что выдала как минимум текст кандидатской и получила за нее положенные овации. Однако мне было совсем не до улыбок. Я в ужасе посмотрела на Дарину и спросила:

– Ты что, действительно считаешь, что мне нужно жить с ними и делать вид, что ничего не происходит?

– Жить – да, а вот делать вид точно не нужно! – с жаром откликнулась подруга.

Она задумчиво приложила палец к губам. Дарина была такой прехорошенькой, что я, как и часто то бывало, залипла на ней взглядом. От мужиков у подруги не было отбоя даже в тот момент, когда она твердо решала хранить целибат хотя бы месяц.

– Нет, ты, конечно, можешь у меня перекантоваться, без проблем, – продолжила она, – но… Сама все знаешь.

Дарина состроила мордашку.

– Знаю, – кивнула в ответ и уныло приговорила остатки из стакана.

Это ни капли не успокоило. Напротив, привело меня в состояние странной ажитации. Хотелось сорваться с места и, махая шашкой, пойти рубить головы всем, кто виновен в моем внезапном несчастье.

– А что свекровь? Точно не вариант? – спросила Дарина, которая не особо жаловала Колину маму.

Та отвечала ей полной взаимностью, и в этом они совпадали на все сто.

– Я, конечно, попробую с ней завтра утром поговорить, когда за Никиткой приеду, но вряд ли она будет рада нашему наличию. Ты же помнишь, квартира, которую она превратила в студию, всякое такое.

Я подернула плечами, делая вид, что мы говорим о чем-то обыденном. После смерти Колиного отца Вера Артемьевна замкнулась в себе и проводила почти все время в их трешке. Раньше свекровь была педагогом в музыкальной школе, но сейчас не преподавала. Пенсии, как говорила она сама, ей хватало, а что еще нужно одинокой женщине, которая, по ее же словам, совсем скоро отправится к мужу на небо?

Отец Николая был довольно известным в нашем городке скрипачом. Вот и решила Вера Артемьевна соорудить из их квартиры своего рода музей, который именовала не иначе как «студия».

– Помню, – мрачно отозвалась Дарина. – Кошелка могла бы уже и съехать в хоромы поменьше! Вам, как молодой семье, площадь гораздо важнее!