Ameli Mait – Рожденный грешником. Гнев (страница 2)
– Юнги – собирателя душ.
Сердце девушки остановилось. Просто перестало биться. Святое дерьмо. Он должно быть шутит.
– Гнев? Это какая-то шутка?
– У меня нет чувства юмора.
Такое она уже слышала о верховных. Обо всех жрецах, вообще-то.
– Но вы хотите, чтобы я пленила Юнги? Я?!
Мужчина сдержанно кивнул, словно об этом не стоило волноваться. Как он может быть так спокоен?
Потому что не его голова оказалась на плахе – вот почему.
О Юнги в ковенах ходили легенды. Иногда о нем говорили с уважением, но по большей части – с презрением и дрожью в голосе.
Он первый объявил охоту на ведьм. Выслеживая и уничтожая каждую после пророчества, в котором говориться, что семерку пленят мельдонегийские ведьмы, но этого ковена уже не существует. Именно Юнги уничтожил всех, но посчитал своим долгом продолжать уничтожать все ковены. Он как кот, играющий с мышкой.
Все называли его одним из мощнейших грехов, но Мора считала, что он просто отбитый на всю голову мудак. Единственное, с чем она соглашалась с окружением – это то, что он был крайне опасен и непредсказуем.
Жрец позволил ей переварить услышанное, затем добавил:
– Раскрою все карты. Как только ты попадешь в его власть – ты не вернешься оттуда. Но узнаешь все о семерке, как и хотела.
Ее челюсть отвисла. Закрылась. Снова отвисла. Она в ловушке.
– Итак. Что ты скажешь?
"
– Каким, ох… щедрым… бы ни было ваше предложение, я должна отказаться. Мне дорога моя жизнь. Я просто не справлюсь, у меня ведь нет даже магии. Гнев прихлопнет меня как муху, когда я появлюсь в его поле зрения.
Жрец небрежно сделал глоток откуда-то ни возьмись появившегося кофе, и у Моры появилось чувство, будто он медленно затягивает петлю.
– И, да…
Она сглотнула. Что было нелегко, учитывая невидимую веревку, что сжимала горло.
– Извините?
– Ты думала, от нас ускользнут твои недавние прегрешения? – он махнул рукой, и одна из дымчатых стен стала твердой и приобрела цвет слоновой кости.
На белом фоне, в идеальном 3D формате начался фильм. Фильм показывал ее две недели назад, когда она передавала зелье исцеления человеку – Берку.
Берк ее старый друг, они вместе росли. Он всегда помогал ей и поддерживал в трудные минуты. Когда умерла мама Моры, только Берк был рядом с ней. Она осталась одна, несмотря на то, что жила в ковене. Тогда первый раз, когда ей сказали, что у нее нет способностей к магии, она решилась рассказать ему все про себя, и он от нее не отвернулся, не подумал, что она сумасшедшая, а просто обнял и сказал, что все будет хорошо и не важно, есть ли у нее способности или нет. Он всегда был рядом в трудную для девушки минуту.
Поэтому, когда она узнала, что его мама болеет онкологией, Мора незаметно вытаскивала снадобья и разные зелья для того, чтобы просто облегчить боль умирающей женщины.
Но в ковене ведьм есть непоколебимое правило. Человек не должен знать, кто они такие. Если же это происходит – виновника жестоко наказывали. А узнавшему стирали память.
– У меня не было выбора! Если бы вы только послушали…
– Молчать! – он не повысил голос, но эхо его приказа облетело комнату не один раз перед тем как затихло. – Ты говоришь, что у тебя не было выбора, поэтому я даю тебе один. Спасти ковен или же погибнуть вне его!
Ее трясло от гнева, что обстоятельства ее "
– Это не выбор. Мне нужно время, чтобы все обдумать, – даже ее голос задрожал.
– Я не дам тебе время, – сказал он. – Но я в хорошем настроении, поэтому скажу вот что. Иди к Юнги, тебе нужно только вложить ему в руки проклятую вещь, и тогда ковен вытащит тебя. Но он должен тебе доверять, у тебя будет на это месяц.
Этого не могло произойти. Она искала на лице колдуна любой знак того, что, несмотря на отсутствие у него чувства юмора, он здорово пошутил, но выражение лица мужчины оставалось серьезным.
Не ответив на тираду жреца, Мора развернулась и пошла к выходу.
– Ну, так ты согласна? Куда ты уходишь?
– Собирать вещи – я покидаю ковен. Я не сумасшедшая, чтобы жертвовать собой ради ковена, который готов убить меня ради собственной выгоды. Вы не предоставили мне выбора. Вопрос стоит открытым, только на данный момент я делаю этот выбор сама. Я лучше покину ковен и возможно все-таки останусь жива. Если же я выберу встречу с гневом, шанса выжить у меня не будет.
Когда за Морой закрылась дверь, жрец посмотрел на Лилиану и не спеша кивнул.
– План удался, она бросает ковен. Сделай так как и планировали. Сама девушка не должна ни о чем догадаться. Я хочу, чтобы в течении этой недели Юнги узнал, что в городе объявилась меданегийская ведьма.
Мужчина отступил назад и допил оставшийся кофе.
– О, – произнес он, когда бросил пустую чашку на пол и шагнул к выходу, – и удачи тебе.
***
– А, проклятье, Чонгук, ты убиваешь меня! – Намджун рылся в ящике с носками в поисках черного шелка, но постоянно находил лишь белый хлопок.
Нет, подождите. Он выудил один черный носок. Не победа, но уже что-то.
– Если бы я хотел убить тебя, Нам, то вряд ли моим оружием были бы носки.
Чонгук бросил взгляд на своего вечного соседа по комнате, своего брата, приятеля. Его лучшего… Ну, одного из лучших друзей. Которые, к слову сказать, были мудаками.
Чонгук вышел из душа с полотенцем на бедрах, демонстрируя мускулистую грудь и накаченные руки. Он натянул кожаную автомобильную перчатку на свою правую руку, пряча покрывавшие ее тату.
– Ты взял мои черные носки?
– В них удобно, – с улыбкой сказал он.
– Попроси Чану достать тебе парочку.
– Он слишком занят, пытаясь победить одежную одержимость Джина.
Отлично, может быть. Джин недавно в очередной раз заполучил кое-что от Версаче. Но неужели в этом доме было так сложно обзавестись еще парой черных носков?
С тревогой оба вскинули головы: от парадной двери доносился такой шум, как будто кто-то бил в нее тараном. Чонгук подтянул полотенце.
– Черт возьми, собирателю лучше научиться пользоваться звонком!
– Попробуй поговорить с ним. Меня он не слушает.
– Юнги никого не слушает.
Чонгук направился в холл.
Когда удары в дверь прекратились, Намджун занялся своей весьма расширяющейся коллекцией галстуков. Он питал слабость к деловым костюмам. Выбрал голубой Гуччи, поднял воротник рубашки. Шелк скользнул вокруг шеи. По дороге в гостиную он слышал, как Юнги и Чонгук пытаются перекричать включенную колонку с его любимой песней.
Намджун рассмеялся. Уже очень много столетий они живут бок о бок, но никак не могут привыкнуть к тишине, и поэтому в любой непонятной ситуации с колонок разносится бас по всей квартире. Самое интересное, что его братья не обращали на это внимание, хоть и испытывали небольшой дискомфорт от этого во время разговоров между собой.
Он жил с Чонгуком, а Юнги жил в доме напротив через внутренний двор с остальной семеркой, но эти трое проводили очень много времени вместе исключительно в домике у ворот, где обитали Намджун и Чонгук.
Пристанище, так они называли свое жилище, было просто дворцом по сравнению с теми берлогами, в которых им приходилось жить раньше. Было две спальни, две ванные комнаты, кухня и гостиная, оформленная в готическом стиле, пара кожаных кушеток, большой плазменный телевизор и спортинвентарь.
Войдя в гостиную, Намджун оглядел ночной костюм Юнги – черная косуха плотно прилегала к плечам. Под ней виднелась черная майка. Тяжелые кожаные ботинки делали его почти двухметрового роста, что удивительно, потому что назвать Юнги высоким не поворачивался язык. Он был среднего роста, но при этом был совершенно великолепен. Даже на взгляд стопроцентно гетеросексуального Намджуна.
Сукин сын был привлекательным вопреки всем законам физики. Смоляные волосы были подстрижены чуть короче сзади, карие почти черные глаза похожи на темную карамель. По сравнению с Юнги, сам Брэд Питт нервно курил в сторонке. И с чего люди считали его красивым?
Но он никогда не был слабым. Что-то темное и смертоносное скрывалось за его блестящей внешностью. Это становилось очевидным при одном лишь взгляде на него. Он улыбался, даже работая кулаками, выбивая зубы оппонента. Его не просто прозвали собирателем душ.
– Как дела, Юнги? – спросил Намджун.
Юнги улыбнулся, обнажая ряд белых зубов так, что стали видны десна.
– Время пойти погулять, Нам.