Амели Чжао – Песнь серебра, пламя, подобное ночи (страница 20)
Цзэнь прикрыл глаза, будто молясь о терпении.
– Некоторые, – сказал он, – способны удерживать внутри себя больше ци, которой они могут управлять. Это делает их сильнее. Тем не менее эта способность, мы называем ее ядром практика, развивается со временем и путем усердных тренировок. Без совершенствования даже одаренный практик может выполнять не больше трюков, чем горная обезьяна. И чтобы не закончить подобным образом, вернись лучше к своей медитации.
Лань нахмурилась. Она ожидала, что Цзэнь покажет ей жесты, которые нужно выполнять для создания печатей. Или по крайней мере устроит тренировку по боевым искусствам, чтобы научить ее направлять ци, ведь именно о таком писали в сборниках рассказов.
Вместо этого практик велел ей закрыть глаза и дышать.
– Условия не идеальны, – заметил он. – Медитацией лучше всего заниматься сидя, избавляясь от осознания окружающего нас физического мира. Однако, похоже, какое-то время у нас не будет подобной роскоши.
Чрезвычайно трудно избавиться от осознания физического мира, спасаясь от преследования легиона солдат. Да и лесная подстилка представляла собой лабиринт корней и бугристой почвы, о которые она могла споткнуться. Сначала Лань пыталась, действительно пыталась, но по мере того как солнце поднималось все выше, а температура росла, пот начал неприятно покалывать виски и стекать под одежду. Усталость и голод совсем не прибавляли ей сил. Последней каплей стало падение лицом в кучу грязи.
– Я отказываюсь это делать, – заявила она, вытирая лицо грязным рукавом. – Какой криворукий наставник станет просить свою ученицу закрыть глаза
– Криворукий наставник? – повторил этот самый наставник, приподняв брови.
Возмущенная, Лань топнула ногой.
– Что, никогда не слышал, как выражаются деревенские девушки?
Солнце начало клониться к закату. Не прошло и дня, а она уже устала от стараний сохранить перед этим парнем лицо. Он был утонченным там, где она была неотесанной; он был ученым, а она певичкой; он говорил загадками, от которых болел ее необразованный ум.
– Полагаю, ничего подобного я не слышал, – сказал Цзэнь так искренне, что Лань стало очень сложно на него злиться. – То, что ты постоянно спотыкаешься и падаешь, говорит о том, что ты не подключилась к потоку ци. Ты должна чувствовать бороздки земли, поднимающийся корень сосны, движение к луже воды.
– О, я их почувствовала, – проворчала Лань. – Я почувствовала все это на своем лице, когда упала.
Цзэнь проигнорировал ее.
– Будь внимательна. Не важно, насколько велик твой внутренний потенциал, без тренировок и дисциплины ты ничего не добьешься. Пока не научишься двигаться, ощущая ци вокруг себя, не сможешь перейти к следующему этапу.
«А следующий этап – это печати», – подумала девушка, с жадностью скользя взглядом по его рукам в черных перчатках. В чайном домике она никогда не рвалась выполнять тяжелую работу или учиться, а в данный момент мысль о том, чтобы провести несколько дней, уткнувшись лицом в корни бамбука, была просто невыносима.
Так что Лань театрально вздохнула через нос и схватилась за живот.
– Я приложила максимум усилий, уважаемый практик.
Цзэнь вскинул брови:
– Так теперь я «уважаемый практик»?
– Кажется, мы примерно одного возраста. Так что нечего называть меня «господином».
– Ну, ты определенно ведешь себя как один из них, – парировала она. В ответ на раздраженный взгляд, который Цзэнь бросил в ее сторону, Лань надулась. – Я плохо себя чувствую. У меня ежелунное кровотечение. Может, мы… может, мы поедим и найдем для меня местечко, где я помедитирую и выучу несколько печатей?
На щеках Цзэня появились два розовых пятна, которые стали расползаться вниз по шее, пока все его лицо не приобрело оттенок унижения.
– Я… ты… ежелунное… – пролепетал он, делая шаг назад. – Да. Ты отдохни… здесь… а я пойду… еда…
Он развернулся и тут же скрылся за деревьями.
Фыркнув от смеха, Лань присела, опершись спиной на бамбуковый стебель. И это все? Следовало подумать об этом раньше. Девушка слышала истории о том, как набожные ученики, будь то воспитанники монастырей или практики, давали клятву вести целомудренный образ жизни, оставив позади все материальное и греховное.
«Какая досада, – подумала она, закрывая глаза и устраиваясь поудобнее, – с таким-то красивым лицом, как у него».
Когда Лань очнулась от дремоты, сгущались сумерки, влекущие за собой кромешную ночную темноту.
«И воздух тоже изменился», – подумала Лань, выпрямляясь и плотнее запахивая черный плащ практика. Дело было не в запахе и не в том, что теперь, когда наступил вечер, стало холоднее…
Нет, Лань охватило ощущение, причину которого она не могла определить. Что-то, от чего по венам разливался холод, откликающийся эхом где-то в сердце.
Раздался хруст веток и сухих листьев… Девушка вздрогнула, когда из зарослей показалась фигура. Звездный свет окутал силуэт, высокий и крепко сбитый, двигающийся с точностью клинка.
– Извини за столь долгое отсутствие, – сказал Цзэнь, останавливаясь в нескольких футах от нее. – Я принес еду.
Действительно, на поясе у него висели две рыбины и множество ягод. Практик протянул ей тыквенную бутыль, наполненную свежей родниковой водой. Пока Лань жадно пила, Цзэнь сел напротив и вытащил исписанную красными символами полоску желтой, словно кукуруза, бумаги. От прикосновения его пальца бумага вспыхнула.
– Что это такое? – спросила Лань, когда огонь распространился по земле кольцом, слишком аккуратным и ровным.
Практик взглянул на нее, насаживая рыбок на палочки.
– Письменная печать фу, – ответил он. Взяв двух рыбок в одну руку, Цзэнь потянулся за чем-то у себя на поясе. Это был черный шелковый мешочек, немного старый и выцветший, но расшитый алыми языками пламени. Лань повидала достаточно красивых вещей в чайном домике, чтобы отличить дорогой шелк и сложную технику шитья.
Практик достал из мешочка еще один лист желтой бумаги.
– Существует несколько способов направить ци, самый простой из которых письменные печати, – сообщил он, протягивая Лань бумагу. Девушка провела по листу большим пальцем, поняв по текстуре, что бумага сделана из бамбука.
Цзэнь продолжил:
– Практики записывают на бумаге фу определенные печати, которые во время сражения активируют одним прикосновением. Быстро и удобно.
– Но ты во время битвы… – начала Лань, вспоминая размашистые мазки, которые Цзэнь рисовал в воздухе. Девушка изобразила пальцами несколько кругов, пытаясь подражать его движениям.
Губа Цзэня дернулась, на его лице застыло выражение, среднее между возмущением и весельем.
– Я выполнял печати, – сообщил он. – Нужных мне функций не было ни в одной из заранее написанных.
– Тогда почему бы не написать их все?
– Существуют тысячи, если не десятки тысяч печатей. И это только те, которые были созданы мастерами. Даже самое небольшое изменение может привести к созданию совершенно другой печати. Так что всех их записать невозможно. – Цзэнь перевернул поджаривающуюся на огне рыбу. – Обычно практики используют фу для самых простых печатей, как та, которую я использовал, чтобы разжечь огонь. Преимуществом фу является скорость и доступность; недостатком – ограниченность в применении. Выполнение печати на месте занимает больше времени, зато возможности практически безграничны.
Фу в руке Лань внезапно стал выглядеть намного опаснее, чем на первый взгляд.
– А для чего предназначена эта печать? – осторожно спросила она.
– Если боишься случайно ее активировать, то не стоит, – ответил Цзэнь, придвигаясь ближе. – Все фу я записываю кровью, так что они несут в себе мою ци и активировать их могу только я.
– Жуть какая.
Практик проигнорировал ее замечание и снял черную перчатку. Лань в очередной раз поразил вид его плоти: бледная кожа, испещренная десятками крошечных, устрашающе одинаковых шрамов, которые сияли белизной в лунном свете. Она заметила их еще прошлым вечером, там, в Хаак Гуне, пусть и на несколько коротких мгновений.
Лань решила сосредоточиться на фу.
– Этот штрих, – указал Цзэнь, – призывает дерево, затем перекручивает его через все эти символы металла и земли в прочную решетку. А эти выгибающиеся дугой над решеткой черты нанесены для защиты… перед тобой одна из многих печатей Защиты.
– Можешь написать и для меня парочку? – спросила Лань.
Он бросил на нее проницательный взгляд.
– Возможно, но только после того, как ты научишься сосредотачиваться на потоке ци, чем мы сегодня и занимались. – Он забрал фу, вложив ей в руку нанизанную на палочку рыбу. – Вот, время ужинать.
Пока она с аппетитом поедала жареную рыбу, Цзэнь сидел рядом, аккуратно разложив на земле все фу из своего черного шелкового мешочка. С бесконечным терпением практик разбил переплетенные штрихи и иероглифы, а после обобщал способы их применения. Впервые в жизни Лань едва обратила внимание на еду. Жар, идущий от огня, прогонял холод, который она чувствовала как внутри, так и снаружи; пламя освещало черты Цзэня, окрашивая его лицо и волосы в красный. Лань всегда приходилось выменивать, а иногда даже выпрашивать информацию у мальчишек-газетчиков, владельцев гостиниц Хак Гуна или даже у старика Вэя. Сидеть рядом с мужчиной, чей статус и образование были далеки от ее понимания, и слушать, как он учит ее без тени нетерпимости или осуждения, удивляло.