Амели Чжао – Кровавая наследница (страница 69)
Он попытался подняться, в груди словно бушевал пожар. Из горла вырвался стон.
– Да.
Линн что-то сняла с пояса: маленький кожаный мешочек, неприметный среди оружия. Когда она опустила его в руки Рамсона, содержимое его тихо звякнуло.
– Отнеси это Ане. Это улики, которые ей необходимы.
– Ты же не думаешь, что я брошу тебя сражаться в одиночку?
– Иди, – ответила Линн, не оборачиваясь. Егерь приближался к ним, держа мечи вдоль тела. От их лезвий отражался свет люстр.
Рамсон встал, и с него посыпались осколки мрамора и обломки пола. На груди, в том месте, куда ударил Керлан, была кровоточащая рана. Но она не была глубокой и не угрожала жизни.
Он не умрет – по крайней мере, пока не доберется до Аны.
Рамсон посмотрел назад. Линн стояла на том же месте, приняв оборонительную стойку, с ножами в руках. Ее внимательный взгляд был сосредоточен на приближающемся егере.
Это был бой между воробышком и орлом.
Рамсон хотел было благословить Линн, как это принято в Кемейре. Но благословения и молитвы для трусов, и Рамсон никогда не доверял свою судьбу богам.
Кроме того, у него будет шанс поблагодарить ее лично, когда это все закончится.
Рамсон отвернулся и побежал по руинам зала богов.
38
В большом тронном зале повисла напряженная тишина. На лицах присутствующих – членов Имперского совета, гостей – застыло выражение недоумения и крайнего удивления. Ана уставилась на Луку, пытаясь осмыслить его слова.
Но вместо изможденного и истощенного человека-оболочки, каким ее брат был еще секунду назад, Ана увидела Луку, который выпрямил спину, его лицо светилось триумфом. Он смотрел на нее в ответ. Его ухмылка преобразилась в широкую заговорщическую улыбку, и он прижал к губам палец. На миг они снова стали детьми, защищавшими друг друга от несправедливостей этого мира. Это был их акт неповиновения. Их секрет.
Вскоре тронный зал наполнила какофония голосов. Члены Имперского совета вставали на свои кресла, перевешивались через балюстраду из красного дерева, кричали что-то в адрес Луки и Морганьи. На лице последней застыл ужас. Стражники, оставшиеся у помоста, были не менее ошарашены. Они поднимали руки, пытаясь успокоить толпу.
Эта мысль привела Ану в оцепенение, и она могла лишь стоять и наблюдать за разворачивающейся перед ней сценой. Морганью будут судить за государственную измену и убийство; яд, который послужит уликой против Морганьи, и противоядие, которое спасет жизнь Луке, в аптекарском крыле.
Стражников, удерживающих Ану, тоже обуяли сомнения. Они немного отступили и опустили мечи, наставленные на новопровозглашенную наследницу империи.
Ана направила на них силу родства и оттолкнула. Она выпрямилась и вышла вперед. Гвалт стих, и множество глаз следило за ней, пока она шла по проходу к помосту.
Кто-то крикнул:
– Остановите ее!
Морганья стояла у трона. Еще минуту назад она была уверена, что он будет ее. Одну руку она положила на спинку, как будто хотела одновременно и защить свое право на трон, и спрятаться за него.
– Стража!
– Нет! – скомандовал Лука. Он пытался встать, и Ане было больно смотреть на его мучения. – Моя сестра – наследница империи, и обращаться с ней необходимо соответственно.
Морганья молниеносно развернулась к нему.
– Кольст император, – сказала она. – Я понимаю вашу любовь к сестре, но вы не можете отрицать, кто она есть на самом деле! Кровавая ведьма Сальскова!
Она повернулась к толпе.
– Разве не были вы в тот день на Винтрмахте, когда она убила восемь невинных людей, повинуясь своей чудовищной жажде крови?
По комнате прокатилась волна вздохов; несколько гостей и советников вскрикнули.
– Ты права, – сказала Ана, и взгляды всего зала были прикованы к ней, пока она медленно подходила к трону. – Я делала ужасные вещи, и мир неустанно напоминал мне о том, что я чудовище. Но ты, Морганья, такая же.
Ана замедлила шаг. Теперь их с тетей разделял лишь помост.
– Ты разве не видишь? Мы одинаковые. Но кое-кто однажды сказал мне, что сила родства не определяет нас. Нас определяет то, как мы решаем ее применить.
Глаза Луки излучали гордость.
– Мы обе знаем, что эта империя разваливается. Но мы не сможем это исправить с помощью страха или мести.
Ана подумала о словах Садова и как глубоко они врезались в ее память. Она постепенно начинала в них верить, верить, что она действительно та, кем ее считали. Монстр. Деимхов. Она прошептала хрипло:
– Прошу, мамика. Выбери светлую сторону. Мы можем помочь нашему народу… вместе.
Несколько мгновений Морганья стояла, не двигаясь. Она была похожа на каменную статую. А потом она прищурила глаза. Ее голос, спокойный и холодный, отозвался эхом во всех уголках зала.
– Я понятия не имею, о чем ты говоришь, Анастасия.
Ана почувствовала странное давление, пригвоздившее ее к месту, не позволяющее двигаться. Ее разум накрыла пелена тьмы.
Аффинит плоти, способный управлять сознанием.
Ана поняла, что они были отражением друг друга, она и ее мамика. Обе были рождены со страшной силой родства. Обеих мир воспринимал как зло.
Во всем есть светлая и темная сторона.
Морганья сделала свой выбор.
Со всей силой и яростью, Ана потянула за кровь Морганьи.
Морганья открыла рот и вскрикнула. Она споткнулась, начала падать, пытаясь удержаться за трон. Меньше чем за секунду она снова превратилась в сломленную, напуганную девочку.
– Прошу, – плакала она, протягивая дрожащую руку к Луке.
– Стража! – Лука поднялся на ноги, придерживаясь за трон, чтобы устоять. – Отведите графиню Морганью в подземелья для допроса. Как ваш император, я приказываю вам подчиняться указаниям наследницы престола. Мы перевернем этот дворец, но найдем яд, которым пользовалась Морганья.
Большой тронный зал погрузился в хаос. Советники и гости кричали, пытаясь осмыслить разворачивающиеся у них перед глазами события. Ана не сводила глаз с помоста.
Она одна заметила, как Морганья посмотрела на Луку. Взглядом, сулившим смерть.
Ану внезапно обуял страх. Что-то подсказывало ей: вот-вот случится нечто неописуемо ужасное.
Ана подбежала к помосту.
– Лука! – крикнула она.
Она не знала, почему зовет его. Она понимала лишь, что ей нужно быть рядом с ним.
Брат повернулся к ней. Улыбка стерлась с его лица, когда он увидел испуг сестры.
– Лука!
Ана сосредоточенно следила за скрюченной фигурой Морганьи и направляла всю мощь силы родства на нее, прижимая ее к полу и не позволяя двигаться.
Камень в груди стал немного легче. Еще десять шагов. Она еще сильнее надавила на Морганью. Ты не причинишь ему боль.
Краем глаза она заметила движение. Из-за бело-золотого трона Луки появилась рука. Пальцы, бледные, длинные и страшно знакомые, обвивались вокруг какого-то предмета. И это был не кнут.
Улыбаясь, Садов вонзил клинок в грудь Луки.
Время остановилось. Весь мир – со своей кровью, телами, криками – отошел на второй план. Остался только Лука, и медный привкус его крови в воздухе, усиленный силой родства.
Брат упал. На лице его было умиротворение, и лишь в глазах блеснул огонек удивления.
Кто-то кричал. Нет, она кричала. Сила родства росла, вырывалась наружу, не подчиняясь ей. Люди исчезали с ее пути, как фигуры, сброшенные с шахматной доски.
Ана взлетела по ступеням помоста и бросилась к телу брата. Трясущимися руками она осторожно обняла его. Голубой ковер был запачкан кровью; она стекала Ане на ладони и ноги, впитывалась в мягкую ткань ее платья.