Амели Чжао – Кровавая наследница (страница 37)
Ана покусывала кончик карандаша.
– А что ты на самом деле собираешься сделать?
– Убить его? Очаровать его? Кто знает.
Рамсон хитро ей улыбнулся, и Ана заподозрила, что он-то точно знает. Но она научилась не задавать вопросы, на которые не получит ответа.
Поэтому Ана вернулась к своим бумагам, думая о том, что может получить: Мэй, алхимика и билет обратно к брату.
Бой барабанов. Сияние факелов. Восторженные крики зрителей. Но этой ночью в сердце Аны они создавали иной ритм. Это был обратный отсчет, звучащий, пока она протискивалась сквозь толпу сонных и пьяных представителей высшего света.
Шли четвертые сутки их пребывания в Ново-Минске, и пришло время выступления Мэй. Все зависело от исхода сегодняшней ночи.
Богдан вышагивал по сцене, его голос гремел над залом. Ане казалось или его лоб действительно покрывала испарина?
Ледяная королева завершила свое выступление; она стояла на краю сцены по эту сторону стекла и улыбалась зрителям. Она не сходила со сцены, пока остальные аффиниты сменяли друг друга. В ходе их представлений арена наполнялась водой, камнями, огнем и множеством других элементов.
Богдан развел руки.
– Далее в нашей программе, дамы и господа, земляной аффинит.
Каждая клеточка в теле Аны напряглась.
– Она может сотворить жизнь даже из грязи, может заставить ваши любимые цветы распуститься и засиять ярче, чем звезды на ночном небе!
На сцене распахнулся занавес. На площадку выбежал ассистент и установил у границы стекла горшочек, а потом скрылся.
Из тьмы появился силуэт – и Ана изо всех сил напрягла глаза. Перебирая ножками, аффинитка продвигалась вперед, облаченная в безразмерное темно-коричневое платье, декорированное красными блестящими цветами, чьи стебли закручивались вокруг ее тела. Плечи ее были опущены, а фигурка казалась Ане еще более маленькой и худой. Голову она не поднимала, и ее славные глаза-океаны были спрятаны.
Ана пыталась сдержать слезы, когда Мэй, будучи вдвое меньше других аффинитов, споткнулась на сцене по пути к центру. В зале послышались смешки, и Богдан под стать им захихикал.
– Ну же, дорогая, – прогремел он. – Мы не можем ждать тебя весь день!
Мэй не сводила глаз с пола и попыталась ускорить шаг. Юбки мешали ей идти; под конец она запуталась в них и упала.
Ана тихонько ахнула, а толпа начала улюлюкать. Рамсон взял ее за руку. Его глаза сверкнули.
– Все хорошее достается тем… – прошептал он.
…кто умеет ждать.
Но внутри Аны рождалась и множилась раскаленная ярость. Она призвала свою силу родства, и та, голодная, стала прочесывать толпу. Как бы ей хотелось перестать ее сдерживать и натравить на этих ублюдков – заставить их ощутить боль, почувствовать себя беспомощными.
– Может, она и маленькая, зато очень талантливая, – хвастался Богдан. – Она может сотворить каменную глыбу и расколоть ее. Она может управлять камнями. А еще у нее животворящие руки – она может оживить любое растение. Наши почетные гости, поприветствуйте Дитя Земли!
По толпе прокатилась волна шепота. На сцене Мэй присела у горшочка с засохшими цветами. Несмотря ни на что, когда она протянула к растениям руки, на лице ее была смесь печали и надежды.
Несколько секунд ничего не происходило. А потом стебли начали зеленеть, как будто по ним поднимались цветные чернила, и толпа ахнула. Перед их глазами Мэй вдохнула жизнь в цветок. Ана немного подалась вперед.
Удивленные вздохи зрителей, маски животных, факелы и чернокаменное стекло исчезли, осталась одна Мэй. Она сидела в центре полянки, окруженной высокими заснеженными соснами. В ладонях она держала белую маргаритку, увядшую от снега и заключенную в твердой промерзшей почве. Ее глаза были закрыты, и она тихонько напевала. Ана наблюдала, как маргаритка медленно поднималась, ее лепестки выпрямлялись навстречу зимнему солнцу.
Перед ее глазами совершалось настоящее чудо.
Толпа в Манеже разразилась аплодисментами, и воспоминание Аны рассеялось. На сцене Ледяная королева сияла. Богдан развел руки.
– Малышей очень часто недооценивают, а они оказываются сильнее, чем от них ожидали. – Он держал театральную паузу и махал руками. Кольца на его пальцах блестели. – Что ж, у кого-нибудь есть особые просьбы для нашего Дитя Земли?
Тут же раздались крики.
– Пускай она вырастит дерево!
– Заставьте ее жонглировать камнями!
– Попросите ее сделать статую из земли!
Дальше продолжалось в том же духе: к начищенным черным туфлям Богдана летели медники, серебряники и златники, а Мэй продолжала стоять, опустив голову. Ане становилось дурно от непрекращающихся глумливых выкриков и насмешливых просьб и от того, как Богдан отдавал Мэй приказы.
– Эй, – на нее смотрели карие глаза, она ощутила уверенное прикосновение теплой руки к ее плечу. – Скоро все закончится. Она будет в безопасности, с нами.
Ана опустила взгляд и обнаружила, что впивается пальцами в его бушлат. Она отдернула руку.
Что-то привлекло ее внимание. На сцену упал кожаный мешок размером с голову Богдана. На ноги ведущего высыпались золотые монеты, ярко сияя в огненном свете.
Толпа притихла. Рамсон выпрямился.
Рядом со сценой зазвенел чей-то чистый тенор.
– Господин ведущий, у меня особая просьба, и я думаю, публика меня поддержит!
Богдан нагнулся и подобрал златники. У него отвисла челюсть. Монеты, как вода, лились из переполненного мешка.
– Ну, мессир, – воскликнул Богдан, немного задыхаясь, – вы уж точно большой поклонник развлечений!
За его спиной Мэй наконец подняла голову и наблюдала за происходящим очень сосредоточенно. Улыбка Ледяной королевы выглядела вымученно и неестественно. В тени занавеса стоял светлоглазый брокер и следил за происходящим со спокойным интересом.
У Аны появилось дурное предчувствие. С возрастающей паникой она высматривала в толпе обладателя голоса. Это было неправильно. Такого количества златников хватило бы, чтобы кормить пятьдесят семей в течение целого года. Его было достаточно, чтобы купить небольшой дом.
Никто в здравом уме не потратит столько денег на мимолетное развлечение.
Глаза Богдана блестели от удовольствия.
– А как же еще, – продолжил ведущий, говоря все громче и поднимая мешок с монетами все выше, – если не с помощью золотых монет, решаются вопросы в Манеже? Господа, дамы, дорогие гости – я предлагаю выслушать человека, который намерен устроить нам незабываемое шоу!
Раздались громогласные аплодисменты и одобрительные крики. Но в толпе началось какое-то движение. Золотая вспышка, фигура в капюшоне.
Мужчина с легкостью запрыгнул на сцену. Ана увидела знакомую золотую маску.
Не было никаких сомнений. Мужчина на сцене – это тот, с кем она столкнулась в первую ночь в Манеже. На нем была та же самая маска с трагичным плачущим лицом, но больше всего ей запомнился огонь в его глазах. В прошлый раз она недолго его разглядывала, но помнила, что он выглядел взбешенным.
Что-то было не так.
– Рамсон, – прошептала Ана, но мужчина начал говорить.
– Я видел множество, множество шоу аффинитов, – прокричал господин в золотой маске. Голос его звучал надменно, а руки элегантно жестикулировали. – И я так долго ждал этого момента.
Ана начала пробираться вперед. Она не знала, зачем, но все быстрее расталкивала людей на пути к сцене. Чтобы быть ближе к Мэй. Она слышала, как Рамсон шепотом зовет ее, чувствовала, как пульсирует его кровь, когда он двинулся за ней.
– Мы очень вам рады, благородный господин! – Богдан ликовал, похлопывая свой мешок с золотом. Улыбка у него была до ушей. – Дайте мне знать, есть ли у вас просьбы к этому аффиниту и могу ли я…
– Я хочу, чтобы все присутствующие вместе со мной запомнили этот великий момент! – радостно прокричал мужчина в золотой маске. Он торжественно скинул капюшон. Когда он сделал шаг к краю сцены, его волосы засияли красным. Он сорвал маску и швырнул ее на пол перед стеклом.
Ана резко остановилась. Лицо на сцене было озарено триумфом и красно-оранжевым сиянием факелов. И оно было ей до боли знакомо.
Чьи-то руки схватили ее за запястья. Издалека до нее доносился голос Рамсона.
– Ана, послушай меня…
Но она не могла. Она не сводила взгляда с лица мужчины; оно вернуло ее в детство, обратно во дворец. Он приносил ей горячий чай и свежие пирожки, но согревали ее его слова и ясные глаза.
– Я знаю его, – отрешенно проговорила Ана.
– Ты – что?
На сцене рыжеволосый мужчина взял в руки факел.
– Дорогие благородные гости, я хочу, чтобы вы запомнили одну вещь.