Амели Чжао – Алая тигрица (страница 18)

Пальцы Линн сомкнулись на холодной стеклянной поверхности компаса. Она не взглянула на юношу, опустила взгляд и нашла юго-запад, направление к порту Голдвотер, и зашагала. Она подозревала, он уже знал, что она ему не доверяет.

В таком случае, это был небольшой жест доверия. Позволить ей вести.

Он последовал за ней, его ботинки почти бесшумно ступали по свежевыпавшему снегу. Он больше не сказал ни слова, не давил на нее. Возможно, именно поэтому она заговорила.

– Я поднялась на борт торгового корабля в Кирилию, – тихо сказала она, ее голос был едва слышен, – когда мне было десять лет. Когда я прибыла, первое, что увидела, были имперские патрули, стоявшие на страже у контрольно-пропускного пункта в гавань. Я помню их серебряные доспехи и герб кирилийского тигра на груди. Я видела их белые плащи. Я взывала к ним. Умоляла, что была здесь против своей воли. Умоляла их забрать меня домой. – Ее голос звучал ровно, но она чувствовала себя менее уверенно, чем когда-либо за последние годы. Ее колени угрожали подогнуться с каждым мучительным вдохом, который она делала. – Они смеялись надо мной.

Но она продолжала двигаться вперед, раздвигая снег, доходящий ей до лодыжек, ее дыхание прерывалось, когда она боролась с болью от воспоминаний, которые держала взаперти.

– Мне жаль.

Она напомнила себе, что его слова ничего не значат.

– Я знаю, что ты мне не доверяешь, – продолжил он. – Но поверь мне, когда я говорю, что изменю все это. Что я помогу тебе вернуться домой.

Домой.

Что останется от ее дома? Эта мысль неизбежно вызвала у нее последнее воспоминание о Кемейре, когда она смотрела, как туманные береговые линии и зубчатые горы удаляются все дальше от торгового корабля. Образ Энн, падающего к кораблю, неизгладимо запечатлелся в ее сознании. Мысль об ама-ка, сидящей у их деревянной хижины, помешивающей рис и солящей рыбу, глядящей на заходящее солнце из-за елей, чтобы мельком увидеть двух своих детей, которые исчезли в тумане.

Она давным-давно перестала во что-либо верить. Обещания давались для того, чтобы их нарушать, и ложь была легче суровой правды. Но что-то в голосе этого солдата заставило ее задуматься.

– Я знаю, в это трудно поверить, – продолжал Кис своим ровным басом, – но когда-то я был таким же, как ты. Я родился в Нандьяне и в юном возрасте был доставлен в Империю караваном торговцев, – он говорил спокойно, как будто излагал отстраненные факты, а не историю своей жизни. – Когда они обнаружили во мне способности так называемого «егеря», забрали меня у матери, чтобы обучить.

Линн прижала компас к груди. Прошли годы, почти десятилетие с тех пор, как она открылась кому-то. С тех пор, как кто-то, в свою очередь, доверился ей.

– Ты сказал мне, что все еще ищешь ее.

Пауза.

– Да, – сказал Кис мягко и тяжело одновременно. – Я хочу найти ее. И, когда все это закончится, забрать ее домой. Через горы Дживеха и пустыню Арамаби.

Его тон что-то пробудил в ней. Линн посмотрела на его лицо, которое было ясным в свете дня, пробившегося сквозь сонное голубое небо.

– Ты все еще помнишь ее? – спросила она, не упомянув, что память о ее собственной матери с каждым днем тускнела и что цепляться оставалось мало за что. Линн даже не знала, хватит ли ей этих воспоминаний, чтобы продолжать любить ама-ка и Энн.

– Помню, – наконец сказал Кис, и на этот раз Линн позволила себе оглянуться и насладиться тихой красотой происходящего. Это был один из немногих моментов искренности между ними, которые она запомнила. Возможно, в другой жизни они могли бы стать друзьями. – Я помню ее запах. Помню, как чувствовал ее. Она всегда говорила мне, что у меня ее глаза.

Ее взгляд задержался на его глазах на мгновение дольше, чем она намеревалась. Они были поразительны: бледно-голубые, как прозрачные родники, впервые пробившиеся сквозь зимний лед.

– Как ее зовут? – спросила она.

Неподалеку закричал ястреб, и с соседнего хвойного дерева посыпались снежные дожди, когда он взлетел в туманное серое небо.

Кис долго не отвечал.

– Шамира, – тихо сказал он. – Ее зовут Шамира.

Это имя ничего не значило для Линн, но она чувствовала, как он произносил его – с нежностью, которая противостояла океану тоски. Возможно, подумала она, снова ускорив шаг, в конце концов, было что-то общее у нее с этим егерем.

Они продолжили путь, небо стало фиалковым, затем коралловым, а затем серо-голубым – наступило кирилийское зимнее утро. Солнце спряталось за облаками, которые обещали снег. В какой-то момент Линн почувствовала жужжание в воздухе вокруг них, настойчивость шепчущего ей ветерка.

Стоявший рядом с ней Кис напрягся.

– Патрули, – сказал он и прищурился, когда осмотрел местность вокруг. Он кивнул на большое скопление сосен. – Они верхом на лошадях. Мы спрячемся там и дадим им пройти. Ты можешь замести наши следы?

Линн глубоко вздохнула и призвала свои силы. Она протянула руку и провела по следам, которые они оставили на снегу, пока не осталась только гладкая, сверкающая поверхность.

Вместе они притаились за кустами и стали ждать.

Вскоре послышались ритмичный скрип колес повозки и ржание лошадей. В поле зрения появилась процессия имперских патрулей, высоко восседающих на своих валькрифах. У первого, предположительно капитана, на нагруднике была незнакомая эмблема.

– Это инквизитор, – сказал Кис тихим голосом. – Аффиниты, отобранные Морганьей для управления имперской инквизицией.

Несколько Белых плащей ехали позади инквизитора, за ними следовала высокая черная повозка, от которой веяло холодом и которая заставила Линн вспомнить о Стенающих скалах.

– Черный камень, – прошептала она.

Кис повернул голову в легком кивке. Затем он сделал паузу и указал, нахмурив брови.

За повозкой следовала еще одна шеренга имперских патрулей. Линн никогда не видела, чтобы так много людей сопровождало одну повозку из черного камня. Она так живо помнила, как ощущение холода и пустоты просачивалось в самые ее вены, лишая ее силы и дыхания. Вид сквозь решетку на меняющийся пейзаж из льда и снега, хрустальных деревьев и серого неба, и вспышки белых плащей, бледноглазых валькрифов.

Инстинктивно она отпрянула назад, ее пульс участился, ладони вспотели.

Твердая рука легла ей на плечо.

– Все в порядке, – прошептал Кис. – Они нас не найдут.

Она сглотнула, считая. Двадцать Белых плащей, сопровождающих одну повозку.

– Я никогда не видела столько за раз.

– Я тоже.

Тишину прорезал крик, животный вой, такой грубый, что Линн почувствовала, как он царапнул ее изнутри. Он превратился в стонущий, жуткий звук, словно свист ветра между пустыми вершинами, и Линн обнаружила, что впивается ногтями в кожу, волосы на ее руках встали дыбом.

Инквизитор подал знак, и вся процессия резко остановилась. Линн наблюдала, как мужчина спрыгнул на землю вместе с несколькими охранниками. Они выхватили мечи и направились к задней части повозки. Один из Белых плащей шагнул вперед и ударил кулаком в дверь, крича что-то заключенному внутри.

На мгновение вопли прекратились. А затем разразился еще один приступ сдавленных воплей, фургон заметно покачнулся на колесах, когда то, что было внутри, ударилось о стены.

Инквизитор сделал движение, и вперед вышел охранник с ключами. Как только двери были отперты, изнутри вырвалось пламя. Крики ближайших людей оборвались, когда их охватил обжигающий огонь.

Раздались тревожные возгласы, и инквизитор двинулся было вперед, но замер. Снег и лед окутали его ноги до бедер, заморозив на месте. Линн наблюдала наполовину зачарованно, наполовину с ужасом, как снег поднимался с земли, конденсируясь в лед, как он змеился по ботинкам патрульных, замораживая их на месте.

– Аффиниты? – резко сказала она.

Кис колебался. Он медленно покачал головой.

– Аффинит, – поправил он. – Внутри повозки он один.

Прежде чем Линн успела спросить его, что он имеет в виду, из дверей фургона, спотыкаясь, вышел мужчина. Его глаза светились светло-голубым светом, как будто их покрывал лед. И все же его руки и кисти были обуглены до черноты. Один из его наручников был необычного зеленого цвета, такой тугой, что, казалось, слился с его кожей. С каждым шагом, который он делал, лед тянулся за ним, а пламя потрескивало в пальцах.

– Это невозможно, – голос Киса звучал глухо. – У него есть две силы родства.

У Линн пересохло во рту. Мужчина упал на землю, дергаясь. Снежные вихри закружились вокруг него, смешиваясь с яркими вспышками огня.

– Вытащи это из меня, – закричал он. Голубой свет вытекал из его глаз и медленно растекался по щекам и шее. Пламя взметнулось вверх по его рукам, окрасив их в красный, а затем в черный цвет.

«Неправильно, – что-то кричало внутри Линн. – Неправильно, неправильно, неправильно, неправильно, неправильно…»

Стоявшему позади аффинита инквизитору удалось вырваться изо льда. Выхватив меч из ножен, он повернулся к упавшему пленнику.

– Кис, – зубы Линн застучали. – Мы должны помочь ему.

Кис стоял абсолютно неподвижно. Его взгляд остановился на развернувшейся сцене перед ними. Инквизитор, приближающийся к аффиниту. Человек, корчащийся в судорогах на земле, вихрь льда и огня вокруг него становился все яростнее и больше.

Руки Линн нашли кинжалы. Она присела на корточки.

Без предупреждения Кис набросился – не на аффинита, а на нее. Его руки сомкнулись вокруг ее запястий, когда он толкнул ее обратно за деревья, которые скрывали их из виду. Она почувствовала, как железная хватка его силы родства сжимает ее, и мир вокруг замер, когда ее связь с ветрами оборвалась.