Амари Санд – Помощница антиквара (страница 19)

Старик замолчал, ожидая моей реакции, и в лавке повисла тяжелая пауза, прерываемая лишь тиканьем его массивных серебряных часов.

— Ну, и какой мне с этого прок? — я выпрямилась, отбрасывая веник в сторону и признавая тот факт, что спалилась. — Работать за еду и крышу над головой? Мы уже обсуждали этот вопрос. Правда, он касался моего знания языков, но смысл от этого не изменился. Мой труд стоит дорого. Если вы хотите его использовать, следует обсудить условия.

— Ишь, какая деловая! — старик цокнул языком. — Ладно, будем торговаться. Получишь тридцать процентов от продажи каждой восстановленной вещи. Учти, лавка моя, лицензия на торговлю магическими древностями тоже моя. Я рискую своим именем, принимая товар сомнительного происхождения. Тридцать процентов — это более чем щедро для сироты без лицензии и статуса.

Я усмехнулась, скрестив руки на груди и чувствуя, как внутри просыпается азарт игрока.

— Пятьдесят, Савелий Кузьмич. И ни процентом меньше. Инструменты, специальные лаки и магические присадки — за ваш счет. Между прочим, я рискую не меньше вашего. Если кто-то, что использую магию без диплома, мне не поздоровиться. Пятьдесят процентов — и я превращу этот хлам в шедевры, которые оторвут с руками любые коллекционеры.

— Сорок, и это мое последнее слово! — Туров ударил кулаком по прилавку, заставив уцелевшие чашки подпрыгнуть. — Иначе собирай манатки и проваливай на все четыре стороны. Посмотрим, как быстро тебя приберет к рукам Клеймор.

Мы смотрели друг на друга несколько секунд, словно два зверя, делящих добычу. Мда, судя по алчному блеску в глазах, большего из старого скряги не вытянешь.

— По рукам, — уступила я, протягивая ладонь. — Сорок процентов. Но инструменты должны быть лучшими. Мне нужны тонкие скальпели, пинцеты, увеличительные стекла и набор тиглей для варки глазури. Без качественного оборудования я не смогу гарантировать результат. Вы ведь хотите продать эти вещи как неповрежденные оригиналы?

— Договорились! — Туров удовлетворенно кивнул и крепко сжал мою руку. — Будут тебе инструменты, а пока начни с сортировки. Завтра доставят все необходимое. И помни, Александра: ни одна живая душа не должна знать, чем ты здесь занимаешься. Если кто спросит — ты протираешь пыль, переставляешь коробки и присматриваешь за лавкой в мое отсутствие. Лишние вопросы нам ни к чему.

— Именно так, Савелий Кузьмич, — я победно улыбнулась. — Никто не должен знать.

Следующие несколько дней слились в один из-за кропотливой, требующей полной концентрации и внимания работы.

Туров сдержал слово. Утром в подсобке лавки появилось все необходимое для реставрации. Старые, но добротные инструменты, запасы редких смол и даже небольшая магическая горелка. Я погрузилась в работу с головой, находя в привычном занятии единственное спасение от тревожных мыслей.

Реставрация требовала предельной концентрации, ювелирной точности движений и огромного терпения, которого мне было не занимать.

— Тише, маленькая, — шептала я, направляя тонкую нить витрамагии в глубокую трещину на боку стеклянной вазы.

Под воздействием моей силы структура стекла начинала петь. Я чувствовала тонкую вибрацию материала кончиками пальцев. Кольцо на пальце слегка покалывало, ограничивая поток магии, но это именно то, что требовалось для столь кропотливой работы.

Прямо на глазах частички стекла размягчались и приходили в движение, соединяясь по краям скола и не оставляя даже намека на былую катастрофу.

К концу недели полки лавки снова начали заполняться предметами, которые выглядели так, словно их только что привезли из лучших мастерских Европы.

Я восстановила серию фарфоровых статуэток, венецианский кубок и массивную хрустальную люстру, которая теперь сверкала в лучах заходящего солнца, отбрасывая на стены лавки радужные блики. Савелий Кузьмич молча наблюдал за моими успехами, изредка одобряя результат коротким кивком головы.

— Ты работаешь чище, чем мастера в Императорской академии, — заметил он, рассматривая восстановленный мной медальон.

— Мне просто очень нужны деньги на учебу, — ответила, не желая вдаваться в подробности.

В середине недели тишину лавки нарушил мелодичный звон дверного колокольчика. В дверях появился высокий господин в дорогом сером пальто с бобровым воротником.

Высокомерный взгляд выдавал в нем человека состоятельного и привыкшего к безусловному почтению. Он оглядел помещение с легкой брезгливостью, пока его взгляд не остановился на Савелии Кузьмиче, который тут же принял подобострастный вид.

— Господин Туров? — сухо уточнил незнакомец. — Мне рекомендовали вас как ценителя редкостей. Я принес нечто особенное, требующее профессионального взгляда. Надеюсь, вы не разочаруете меня.

Он извлек из внутреннего кармана бархатный футляр и осторожно положил его на прилавок.

Старик засуетился, поправляя очки и дрожащими руками открывая крышку. Внутри, на черном бархате, лежала массивная серебряная брошь, усыпанная мелкими прозрачными камнями. В центре красовался крупный минерал глубокого синего цвета. Туров замер, жадно рассматривая украшение через лупу.

— О! Какая великолепная вещь! — запричитал он, едва не касаясь броши носом. — Огранка «роза», серебро высшей пробы, работа мастеров начала девятнадцатого века. Синий сапфир такой чистоты — большая редкость. Я готов предложить за нее двести золотых прямо сейчас, господин. Это справедливая цена за столь изысканный образец ювелирного искусства.

Незнакомец удовлетворенно хмыкнул, явно довольный произведенным эффектом.

— Савелий Кузьмич, позвольте взглянуть? — я подошла ближе, стараясь не привлекать лишнего внимания.

Я взяла брошь в руки, предварительно стащив кольцо с пальца. Эхомагия хлынула в меня мощным импульсом. Перед глазами на мгновение вспыхнула мастерская, наполненная запахом раскаленного металла и едких химикатов. Я увидела руки мастера, который осторожно вставлял в оправу искусно окрашенное стекло, имитирующее сапфир, и покрывал серебро тонким слоем платины, чтобы скрыть следы пайки.

— Это подделка, — я вернула брошь на бархатную подложку.

В лавке воцарилась мертвая тишина.

— Что ты несешь, девчонка⁈ — Туров побагровел от ярости. — Как ты смеешь оскорблять уважаемого гостя глупыми домыслами? Извинись немедленно и ступай на кухню!

— И на каком основании вы делаете такие смелые заявления, барышня? — процедил господин в сером пальто, едва сдерживая гнев. — Вы обвиняете меня в мошенничестве? Знаете ли вы, что за подобные слова в приличном обществе вызывают на дуэль?

Я не отвела взгляда, чувствуя за собой правоту эксперта.

— Савелий Кузьмич, посмотрите на основание крепления центрального камня, — тактично указала на едва заметную неровность. — Видите характерный наплыв? Такой след остается после электролиза, технологии, которая появилась значительно позже начала девятнадцатого века. А сам «сапфир»… Если вы посмотрите сквозь него на свет под углом в сорок пять градусов, то увидите мельчайшие пузырьки воздуха. В природном камне такого качества их быть не может. Из этого я делаю вывод, что перед нами высококачественное дуплетное стекло, имитация.

Глава 13

Старик замер, снова хватаясь за лупу. Его лицо медленно поменяло цвет с пунцового на мертвенно-бледный.

— Она права… — наконец прошептал он, отстраняясь от броши. — Господи помилуй, это действительно дуплет. И патина поверх серебра… Как же я сразу не заметил? Глаза совсем старые стали.

Незнакомец дернулся, его затрясло от ярости. Он быстро захлопнул футляр и спрятал его в карман.

— Похоже, мне здесь не рады, — бросил он, направляясь к выходу. — Надеюсь, вы понимаете, что ваша репутация пострадает от подобных «экспертиз».

— Наша репутация пострадала бы гораздо сильнее, если бы мы купили этот фальшивый мусор за двести золотых, — холодно бросила я ему в спину.

Когда дверь за ним захлопнулась, Туров бессильно опустился на табурет.

— Ты спасла меня от разорения, девка, — старик посмотрел на меня с нескрываемым изумлением. — Двести золотых… Я бы никогда не простил себе такой ошибки. Как ты узнала?

— Я просто внимательна к деталям, дядя, — пожала плечами, незаметно возвращая кольцо на палец. — Давайте вернемся к работе. У нас еще много битого фарфора, который ждет своей очереди.

Восстановление разбитых предметов искусства занимало все свободной время. Я практически поселилась в подсобке, окруженная запахами спиртовых лаков и канифоли. Туров, казалось, даже не дышал в мою сторону, ограничиваясь лишь короткими проверками и ворчливым одобрением, когда очередная «безнадежная» вещь обретала первозданный блеск.

Слава о возрождении коллекции Турова разлетелась по торговому кварталу с быстротой лесного пожара.

— Ты посмотри, Савелий, этот хрусталь будто вчера из мастерских Бахметьева вышел! — гремел в торговом зале господин Оболенский, известный в столице собиратель редкого стекла.

— Моя племянница — золото, а не девка, — елейным голосом отвечал дядя, поглаживая восстановленную чашу. — Редкий дар чувствовать материал, господин Оболенский. Прямо-таки природная склонность к порядку.

Я слушала их разговоры через приоткрытую дверь подсобки, криво усмехаясь: «природная склонность» стоила мне четырех лет бакалавриата и двух лет магистратуры в моем мире.