Аманда Уильямс – Профиль незнакомца (страница 42)

– Брифинги для прессы проходят каждый день в полдень, – сказал Раузер. – Ты это знаешь, Моника.

– Вы можете объяснить, почему нанятый полицией Атланты профайлер, доктор Джейкоб Доббс, не присутствовал на допросе? – Моника посмотрела на меня, и камера последовала за ее взглядом. Я открыла дверцу машины и тихонько опустилась на пассажирское сиденье.

– Без комментариев, – повторил Раузер.

– Хорошо, тогда объясните, почему на допросе подозреваемого присутствовал отстраненный от дела профайлер.

Раузер забрался внутрь и включил на старом «Форде» передачу.

– Господи, – проворчал он и хлопнул дверцей. – Где она берет свои сведения? Если ей уже столько известно, значит, у нее уже точно есть имя Чарли. – Он как будто на секунду задумался об этом. – Вообще-то, чуть больше давления на парнишку Чарли не повредит.

Он выехал из гаража налево на Понсе-де-Леон и покатил в сторону Пичтри. Это было то странное время суток, когда город кажется застегнутым на все пуговицы. Обеденный перерыв прошел, а до окончания рабочего дня, когда офисные здания опустеют и улицы запрудят толпы, оставалось еще несколько часов. День был такой тихий и безоблачный, что, если бы не палящая жара, могло показаться, что погоды совсем нет. «Краун Вик» Раузера упрямо шуршал шинами по городским улицам. Окна были опущены.

По словам Раузера, в последнее время ему не везло с кондиционерами. На заднем плане трещала полицейская рация. Мы оба молчали. Я устала и, возможно, была немного подавлена. Раузер, должно быть, тоже.

– Десять-пятьдесят-четыре, если возможно, один-восемьдесят-семь, – сообщила рация, чем привлекла внимание Раузера. – Мертвое тело. Перекресток Джунипер и Восьмой.

– Два-тридцать-три, отвечаю. Расчетное время прибытия две минуты, – сказал он в рацию и взглянул на меня. – Возможно, труп, возможно, убийство. Это тут буквально за углом. Еду.

Он включил мигалку и сирену, и машины перед нами начали параноидально мигрировать на другие полосы. Пролетев еще один квартал, Раузер свернул с Понсе-де-Леон. Мы в считаные секунды подъехали к перекрестку Восьмой авеню и Джунипер. Я увидела двух женщин, стоявших перед викторианским домом с голубыми ставнями. Обе застыли, вытаращив глаза и скрестив на груди руки. Подъехала дежурная полицейская машина, а затем еще один «Краун Вик» без опознавательных знаков. На улице был припаркован серебристый «Линкольн».

Раузер достал рацию.

– Два тридцать три, диспетчер. Я – десять девяносто семь, – сказал он. – Я отвезу тебя домой, Стрит, как только пойму, что у нас тут. Подождешь, хорошо? Я не хочу, чтобы ты шла пешком.

Я могла бы дойти до дома менее чем за десять минут, однако сказала:

– Я подожду.

В машине Раузера было жарко, как в печке. Я вышла и прислонилась к дверце. Это не сильно помогло. Легкий ветерок прошелестел листьями орехового дерева и замер. Раузер подошел к двум женщинам. Поговорив с ними, он побеседовал с полицейским в форме и двумя детективами.

Вместе они шагали к серебристому «Линкольну». Раузер расстегнул кобуру, с которой почти никогда не расставался, и открыл дверцу. На долю секунды мне показалось, что он физически отреагировал на то, что было там, в машине. Это было едва заметно, он просто на миг как будто окаменел, напряг плечи. Что бы это ни было, я это видела, и мне это не понравилось.

Раузер отпрянул от машины, подошел к задней ее части, посмотрел на номерной знак и что-то сказал в телефон. Между тем прибыла бригада криминалистов, затем фургон из бюро судмедэкспертизы. Из него вышел Фрэнк Лутц, судмедэксперт округа Фултон.

Я смотрела, как Раузер отошел на несколько шагов и вытер лоб. Он так и не смог до конца привыкнуть к долгому жаркому лету Атланты. Подъехал еще один фургон с криминалистами, а за ним Джо Филлипс на золотистом «Форде Таурус». О, это надо же, кокетка Джо, спец по кровяным брызгам! Раузер, похоже, этого не заметил. Он повернулся и посмотрел на меня, затем нахмурился и отвернулся.

К нему подошел судмедэксперт. Они поговорили, после чего Раузер подошел ко мне.

– Это Доббс, – сказал он.

– Что с ним?

– Он мертв.

В пятидесяти ярдах от нас двое полицейских принялись огораживать участок вокруг серебристого «Линкольна» желтой лентой. Далекие гудки автомобильных клаксонов и визг тормозов вдалеке возвестили о том, что приближается вечерний час пик.

Полицейские работали быстро, огораживая место происшествия. Им нужно было установить границы, которые бы удержали репортеров и зевак на расстоянии. Ведь те непременно слетятся сюда, как только разнесется слух об убийстве.

– Судя по температуре печени, он пробыл здесь десять или двенадцать часов, плюс уже есть окоченение конечностей, – сказал мне Раузер. – Похоже, это случилось за пару часов до того, как мы сцапали Чарли этим утром. Имеются также множественные ножевые ранения.

Криминалисты и детективы продолжали подъезжать, вылезали из своих машин. Я вспомнила, как обошлась с Доббсом, когда в последний раз видела его, как оставила его спящим в моем офисе. Подумала о пирожных. Господи… Неужели они так подкосили его, сделав уязвимым для нападения? Я выскользнула из «Краун Вика» и села на бордюр, внезапно ощутив себя полностью выпотрошенной.

На мое плечо легла рука Раузера. Он хотел отвезти меня домой. Я посмотрела на него.

– Я хочу посмотреть на Джейкоба.

Его это как будто задело.

– Теперь это Джейкоб? Странно, обычно это был просто Доббс… Почему тебе всякий раз нужно все романтизировать? Он был тот еще сукин сын, Стрит. И на всякий случай, если ты решила взять на себя вину, Доббс не спотыкался о стены и не вляпывался дерьмо, потому что в его организме было немного тетрагидроканнабиола. Он проспался. Я уверен, он проснулся на твоем диване прежним ублюдком с ясной головой.

– Хреново так говорить, Раузер, учитывая то, что произошло. – Я кое-как поднялась на ноги. – Хочу увидеть все своими глазами.

Я не стала ждать Раузера и направилась к «Линкольну». Теперь это был мусорный бак. Гроб на колесах.

Раузер догнал меня и протянул мне пару хирургических перчаток.

– Ладно. Давай. И если пресса и шеф увидят тебя там, на месте преступления, которое расследую я, и мне это потом выйдет боком, ничего страшного, верно? Главное, ты получила то, что тебе нужно.

– Да пошел ты.

– К черту расследование. – Он быстро зашагал рядом со мной. – К черту мою работу. К черту меня. Главное, Кей должна увидеть все своими глазами. В этом всегда была ты вся, верно? Или, может, ты просто хочешь все взять под свой контроль? Я прав? Ты ведь можешь сделать это лучше, чем все остальные, верно?

Я застыла на месте.

– Черт возьми, Раузер. Разве не ты сам просил меня о помощи?

– Тогда скажи мне, что это не было ошибкой, потому что в данный момент я прошу тебя остановиться.

Я сунула ему назад перчатки, которые он мне дал.

– Отлично. Я пойду домой пешком.

Я не отвечала на звонки несколько часов. Пару раз слышал рингтон Раузера, но не обращала на него внимания. Я больше не злилась на него. Просто пришла в ярость от того, насколько он был прав. Во всем. Он не в первый раз обвинил меня в том, что я романтизирую всякое дерьмо в моей жизни, особенно мои отношения с Дэном. Когда мне одиноко, я становлюсь слезливой и забываю, какой на самом деле была жизнь с ним. Не думаю, что человеческая психика способна полностью помнить боль. Конечно, в этом есть свои плюсы и минусы.

Где-то ближе к полуночи я решила, что мне не повредит проглотить немного гордости и перезвонить Раузеру. В его хриплом голосе слышалась усталость.

– Я позвонил жене Доббса. Там уже была пара местных копов, так что она была не одна, когда я ей сказал. Она показалась мне подозрительно спокойной, Кей, а потом раздался стук, как будто она уронила телефон. Один из копов потом сказал мне, что она потеряла сознание.

Я подумала о том, каково это было для Раузера. Подумала о той боли, которую наверняка испытывала жена Доббса, зная, какой жестокой и отвратительной смертью умер ее муж. Я не была знакома с женой Джейкоба лично. Знала только, что она заведовала кафедрой социологии в Университете Вирджинии и что они были женаты уже много лет.

– Сочувствую, – сказала я Раузеру, причем совершенно искренне.

– Как же я порой ненавижу эту работу… – Я услышала стук ботинок Раузера по твердому полу, скрип петель и стук тяжелой двери.

– Ты где?

– На Прайор-стрит, – ответил Раузер, что означало, что он сейчас в Центре судебно-медицинской экспертизы округа Фултон – в морге, то есть в одном из его наименее любимых мест, насколько мне было известно.

– «Линкольн» был взят напрокат?

– Да. И сейчас в криминалистической лаборатории. Судя по брызгам крови, Доббс был убит прямо в нем.

– Ничего не понимаю. Что Доббс делал в том районе посреди ночи? Он кого-то подобрал? Его заставили ехать туда? У него там была с кем-то встреча?

– Мы работаем над этим. У нас есть свидетель, который говорит, что вскоре после полуночи он дежурил на парковке отеля, когда Доббс попросил свою машину. Мы знаем, что он выпил достаточно алкоголя и вряд ли мог сесть за руль. Вот что я думаю. Полдня он проспал на твоем диване, так что прошлой ночью ему не спалось. Странный город, он тут один, поэтому он немного гуляет, перебирает спиртного и теряет бдительность. Мы осмотрели улицу. Никто не знал Доббса, кроме как из новостей, и никто точно не помнит, когда появился «Линкольн». Я думаю, что место было выбрано случайно. На улице было тихо. Убийца заставил его подъехать туда. Так что у нас есть три, а может, и четыре часа, о которых нам ничего не известно, – между тем моментом, когда Доббс вышел из отеля, и звонком в полицию.